Максим Привезенцев – «Координаты правды» – ложь в политике и медиа: от морального приговора к эпистемической картографии. Монография (страница 14)

Эта радикализация вела к немедленному эпистемологическому кризису: если всякое знание социально обусловлено, то как возможна какая-либо объективность? Именно здесь Мангейм произвёл то разграничение, которое является центральным для всей его теоретической системы и которое напрямую питает концепцию координат объективности настоящей монографии.

Принципиальное разграничение: реляционизм ≠ релятивизм

Мангейм сам формулирует это разграничение с предельной явностью, признавая при этом, что оно является наиболее уязвимым местом его системы:

«Релятивизм – это позиция, из которой при поверхностном взгляде легко вывести неустранимость иррационального и невозможность объективного знания. Реляционизм – это позиция, согласно которой знание всегда знание с определённой точки зрения; это не делает его менее знанием, но требует всегда соотносить его с позицией, из которой оно производится».

Различие между двумя позициями можно схематизировать следующим образом.

Релятивизм утверждает: поскольку всякое знание производится из конкретной позиции, и поскольку все позиции равноценны, – истина как таковая недостижима, всякое знание «правда для данной позиции» и не более. Это ведёт к интеллектуальному параличу: если истина недостижима, зачем вообще производить знание? Релятивизм деструктивен.

Реляционизм утверждает нечто иное и значительно более конструктивное: знание всегда реляционально – то есть оно всегда связано с конкретной социально-исторической позицией, из которой производится. Это не отменяет истину – это переопределяет условия её достижения. Истина достигается не устранением позиционированности (что невозможно), а прозрачностью относительно неё и последующим синтезом частичных перспектив в более полную картину.

Метафора, которую сам Мангейм использует, чрезвычайно точна: наблюдатель на движущейся лестнице видит мир иначе, чем наблюдатель на статичной платформе. Это не значит, что один из них «видит неправильно» – это значит, что обоим нужно знать, на какой лестнице и в каком направлении они движутся, чтобы интерпретировать своё восприятие корректно. Несообщение о скорости и направлении движения – и есть эпистемическая нечестность.

Три ключевых тезиса «Идеологии и утопии»

Операциональная конструкция реляционизма в главной работе Мангейма строится на трёх взаимосвязанных тезисах.

Тезис первый: существенная детерминация знания (Seinsverbundenheit des Wissens). Знание в гуманитарных и социальных науках – в отличие от формальных дисциплин – не является экстра-социальным. Подход к проблеме, уровень её формулировки, степень абстракции, выбор концептуального аппарата – всё это детерминировано социально-историческим бытием познающего субъекта. Это не означает «ложности» – это означает «датируемости»: как произведение искусства несёт в себе черты своей эпохи, так и знание несёт в себе черты социальной позиции своего производителя. Мангейм называет это perspectivism – перспективизм: у каждой социальной позиции есть своя перспектива, то есть своя система первичных категорий, через которые мир воспринимается и концептуализируется.

Принципиально то, что Мангейм, в отличие от Маркса, не ограничивает детерминацию классом. Помимо классовой позиции, детерминирующими являются: поколение (generation), профессиональная среда, национальная культура, религиозная традиция, географическое положение. Для настоящей монографии это принципиально: ангажированность журналиста или политика – не просто функция экономических интересов, а многомерная координатная система, включающая все эти параметры одновременно.

Тезис второй: тотальная идеология как аналитический инструмент, а не обвинение. Расширение понятия идеологии с «особенного» (конкретное ложное утверждение, выгодное конкретному актору) до «тотального» (вся система категорий и форм мышления, характерная для данной социальной позиции) является принципиальным методологическим сдвигом. Когда мы говорим о «тотальной идеологии» мыслителя или социальной группы, мы не обвиняем их в сознательном обмане – мы описываем структуру их перспективы. Это дескриптивный, а не нормативный акт. Именно это разграничение лежит в основе перехода от «обвинения в лжи» к «картографированию координат»: концепция координат объективности в части III данной монографии является по сути аналитическим применением тотальной идеологии Мангейма к конкретным практикам медиа и политики.

Тезис третий: динамический синтез как путь к расширенной объективности. Если невозможна нейтральная позиция «вне», а каждая перспектива частична – то путь к расширению объективности состоит в систематическом сопоставлении перспектив и поиске синтеза, который не устраняет ни одну из них, но обнаруживает их взаимодополнительность. Мангейм называет это «динамическим синтезом» (dynamic synthesis). Он не претендует на полноту или окончательность – это исторически обусловленный, пересматриваемый синтез, более полный, чем каждая из входящих в него перспектив, но не претендующий на роль абсолютной истины. Это принципиально для Метафизики удержания: синтез – не закрытое суждение, а удержанная открытость более широкого горизонта.

Свободно парящая интеллигенция: попытка решения и её критика

Предложенный Мангеймом ответ на вопрос о субъекте динамического синтеза является одновременно наиболее амбициозным и наиболее уязвимым элементом его системы. Мангейм вводит понятие freischwebende Intelligenz – «свободно парящей», или «социально непривязанной», интеллигенции. Это относительно бесклассовый страт интеллектуалов, которые – в силу особой природы своего образования и вовлечённости в множественные культурные традиции – способны занимать позицию, относительно менее детерминированную конкретным классовым или групповым интересом, и тем самым производить более синтетическое знание.

Критика этой конструкции была немедленной и масштабной. Бурдьё охарактеризовал «свободно парящего интеллектуала» как «своеобразную фантазию о социальном полёте, являющуюся историческим субститутом претензии на абсолютное знание». Аргумент убедителен: Мангейм не устранил проблему позиционированности – он просто постулировал социальный страт, в котором она предположительно менее остра, не объяснив, на каком основании это возможно после того, как он сам установил всеобщность перспективизма. Позднейшие исследователи (Леппениес, Коузер) также указали: академические интеллектуалы имеют свои собственные институциональные интересы, профессиональные нормы и социальные позиции – они не «парят», они просто находятся в другом, более артикулированном типе ангажированности.

Сам Мангейм в поздних работах фактически ревизировал эту позицию. В «Планировании для свободы» он переключился с «медиатора перспектив» на «социального терапевта» – то есть фактически принял, что интеллектуал является engaged актором, а не надклассовым синтезатором. Это признание открывает возможность более честной теоретической рамки: не «свободно парящий», а рефлексивно ангажированный – тот, кто производит знание из определённой позиции и одновременно прозрачен в отношении этой позиции.

Реляционизм как методологический инструмент: что это означает операционально

Независимо от дискуссий о статусе свободно парящей интеллигенции, методологическая конструкция реляционизма Мангейма сохраняет полную аналитическую силу и является непосредственным предшественником концепции координат объективности. Её операциональное содержание следующее.

Каждое суждение – политика, журналиста, эксперта – должно рассматриваться как функция двух компонентов: (1) социально-исторической позиции его производителя (класс, профессия, поколение, институциональные зависимости, национальная и культурная принадлежность) и (2) перспективы, структурирующей восприятие из этой позиции (какие явления видимы, какие невидимы; какие категории первичны, какие отсутствуют; какие проблемные рамки доступны). Понять суждение – значит понять его как функцию этих двух компонентов, а не как изолированное высказывание о реальности, истинное или ложное само по себе.

Это не ведёт к выводу «суждение N ложно, потому что производитель занимает позицию X». Это ведёт к выводу: «суждение N является релевантным, значимым и, возможно, продуктивным внутри своей перспективы – и его пределы, то есть то, чего эта перспектива не видит, становятся видимы при сопоставлении с иными перспективами». Именно поэтому Мангейм настаивает: «каждая идеология ограничена перспективой, подлежит коррекции – и тем не менее продуктивна в производстве знания». Ограниченность перспективы – не повод её отвергнуть. Это повод её картографировать.

Мангейм и стандартные нормы журналистской «объективности»

Из реляционизма вытекает разрушительное следствие для нормативной концепции журналистской «объективности», сформулированной Липпманом и встроенной в стандарты профессионального репортажа XX века. Липпман различал «объективность метода» и «субъективность репортёра» – и призывал к методологической дисциплине, устраняющей влияние второго на первую. Мангейм делает невозможным само это различение: метод – тоже позиция. Выбор, что считать «фактом», как его отбирать, что является «значимым контекстом», а что «нерелевантной деталью», – всё это структурировано перспективой производителя, которую методологическая дисциплина может осознать и сделать прозрачной, но не устранить.