Максим Привезенцев – «Координаты правды» – ложь в политике и медиа: от морального приговора к эпистемической картографии. Монография (страница 10)

Авторы предложили два механизма, действующих одновременно. Первый – когнитивный: партизанские зрители оценивали репрезентативность выборки фактов и аргументов исходя из собственных убеждений о том, каким должен быть «объективный» материал. Поскольку убеждения диктуют, какой баланс является «справедливым», нейтральный материал неизбежно воспринимается как нарушающий этот баланс в пользу противника. Второй – перцептивный: участники буквально воспринимали и вспоминали содержание материала по-разному – каждая группа «замечала» больше негативных отсылок к своей стороне, чем к противоположной. Это не интерпретационная надстройка поверх одинакового восприятия – это различное перцептивное содержание при идентичном входном сигнале.

Принципиально важная деталь: большая осведомлённость о конфликте усиливала эффект, а не снижала его. Знание давало больше концептуальных ресурсов для категоризации медиасодержания как hostile – точно так же, как в исследовании Табера и Лоджа оно давало больше ресурсов для контраргументации.

Механизм: четыре компонента hostile media perception

Пол Перлофф систематизировал накопленную к середине 2010-х литературу и выделил четыре психологических механизма, посредством которых производится hostile media perception (HMP):

– Selective recall – партизанские зрители более интенсивно запоминают фрагменты, противоречащие их позиции, чем подтверждающие: в памяти сохраняется непропорционально много «враждебного» содержания.

– Selective categorization – одни и те же факты категоризируются по-разному: то, что сторонники позиции А считают нейтральным описанием, сторонники позиции Б классифицируют как нападку на свою сторону.

– Different standards – партизаны применяют разные стандарты достоверности к про- и контраттитюдинальным утверждениям в одном материале: то, что подтверждает позицию, принимается без критики; то, что её оспаривает, квалифицируется как ненадёжное.

– Prior beliefs about media bias – у партизанов существуют устойчивые предварительные убеждения о том, что медиа в принципе предвзяты против их стороны; новый материал интерпретируется через эту генерализированную установку.

Эти четыре механизма работают конвергентно: они независимо друг от друга направлены к одному выводу – «этот материал враждебен по отношению ко мне». Совместное действие делает hostile media perception экстремально устойчивым к контрвидетельствам: даже если партизанскому зрителю указать на конкретные примеры «объективного» освещения, он воспринимает их как исключения, подтверждающие предвзятость остального.

Relative hostile media effect: поляризованные СМИ не решают проблему

Ранние исследования HMP работали с намеренно нейтральными материалами. По мере фрагментации медиапространства возникли исследования, изучающие восприятие явно предвзятых материалов партизанами противоположной стороны. Результаты составляют «относительный» hostile media effect: обе стороны признают предвзятость материала, однако сторона, против которой направлена предвзятость, воспринимает её как значительно большую, чем та, в пользу которой она направлена.

Более того, исследование Гласса и коллег (2000) обнаружило инверсию: «партизаны склонны воспринимать объективно предвзятые статьи как „беспристрастные“, если предвзятость направлена против группы оппонентов». Иными словами, не только нейтральный материал воспринимается как враждебный – но и откровенно предвзятый в свою пользу материал воспринимается как нейтральный. Категория «объективности» в восприятии аудитории является функцией соответствия материала её убеждениям, а не функцией реальной методологической характеристики материала.

Это наблюдение разрушает наивно нормативный ответ на проблему постправды: «если медиа станут более объективными, аудитория их примет как объективные». Нет: HMP гарантирует, что объективный материал будет восприниматься предвзятым теми, чья позиция в нём оспорена – независимо от реальных стандартов работы редакции. Более качественная журналистика не снимает hostile media perception; она лишь изменяет, в каких конкретных точках партизаны будут локализовывать воспринимаемую враждебность.

Следствие для отношений между политиками и медиа: исследование, проведённое на выборке 183 бельгийских политиков, показало, что они в целом склонны воспринимать медиасреду как немного враждебную своей партии. Качественные, «элитные» издания воспринимались как более враждебные, чем таблоиды (разница – 13% на 11-балльной шкале); издания, не ориентированные на «свою» аудиторию, воспринимались враждебнее на 21%. Принципиально: авторы установили, что это восприятие является не только стратегическим риторическим инструментом, но и реальным феноменом, определяющим поведение политиков по отношению к медиа – с кем они взаимодействуют, кому предоставляют информацию, кого бойкотируют.

Mothes (2017): «предвзятая объективность»

Исследование Корнелии Мотес, опубликованное в Journalism & Mass Communication Quarterly в 2017 году, предложило концептуальную модель, которая синтезирует HMP и confirmation bias и позволяет ответить на вопрос, что именно аудитория считает «ценной» информацией.

Мотес провела квази-эксперимент с участием 430 журналистов и 432 граждан в Германии. Участникам предъявлялись новостные материалы, варьировавшиеся по двум параметрам: (1) воспринимаемая объективность (по стандартам качества журналистики) и (2) attitude consistency – совпадение или несовпадение содержания с предшествующей позицией участника. Измерялась воспринимаемая информационная ценность материала.

Модель «biased objectivity», которую тестировало исследование, предсказывала: максимальную воспринимаемую ценность будет иметь материал, одновременно воспринимаемый как объективный и совпадающий с установками участника. Иными словами – материал, который «выглядит как беспристрастная журналистика» и при этом подтверждает то, во что читатель уже верит.

Результаты подтвердили модель: оба параметра – воспринимаемая объективность и attitude consistency – независимо повышали воспринимаемую информационную ценность. Однако ключевой результат состоял в следующем: воспринимаемая объективность медиировала эффект attitude consistency. Это значит: конгруэнтный материал ценился выше частично потому, что его конгруэнтность делала его воспринимаемым как более объективным – и именно эта воспринимаемая объективность затем повышала его ценность.

Механизм, зафиксированный Мотес, является инверсией того, что обычно ожидают от объективности как нормативного стандарта. Вместо того чтобы объективность служила противовесом предвзятости, она становится транспортным средством предвзятости: конгруэнтный нарратив «одевается» в форму объективного репортажа – и именно в этой форме производит максимальный убедительный эффект. Аудитория, убеждённая в объективности материала, принимает его некритически (как показали Тaber и Лодж) – и именно поэтому материал, сочетающий видимость объективности и конгруэнтность позиции, является наиболее мощным инструментом закрепления установок.

Принципиально важно, что эффект не различался между журналистами и гражданами: профессиональная самоидентификация с нормой объективности не защищала журналистов от biased objectivity эффекта. Журналисты подчинялись той же логике восприятия, что и их аудитория, – что подтверждает системный, а не индивидуальный характер феномена.

Консеквенция: «нейтральность» как несуществующий объект

Совокупность результатов по hostile media effect и biased objectivity создаёт неудобный теоретический итог для нормативных концепций журналистики, строящихся на принципе нейтральности или объективности как гарантии доверия.

Первое: нейтральный материал воспринимается как предвзятый теми, чья позиция в нём оспаривается, – без какой-либо возможности для журналиста предотвратить это восприятие методологическими усилиями.

Второе: претензия на объективность не отключает, а активирует confirmation bias – поскольку аудитория воспринимает «объективный» конгруэнтный материал как доказательство того, что «факты на нашей стороне».

Третье: обвинение медиа в предвзятости, производимое политическими акторами, опирается на реальный психологический субстрат – HMP – и потому является рационально обоснованным с точки зрения партизанской когниции, даже если оно стратегически используется как риторическое оружие.

Из этих трёх консеквенций следует, что «объективная журналистика» как защита от лжи является в значительной мере нормативным конструктом, не имеющим устойчивого психологического референта в реальной аудитории. Аудитория не воспринимает «объективность» – она воспринимает «объективность-для-меня» или «объективность-против-меня». Стандарты Липпмана о методологической объективности, на которые профессиональная журналистика опирается с начала XX века, задают нормы производства материала, а не его восприятия.

В оптике Метафизики удержания: объективность как претензия на закрытие

Модель «предвзятой объективности» Мотес описывает то, что в системе Метафизики удержания является наиболее изощрённой формой принудительного закрытия промежутка: закрытие, производимое под маской открытости.