Максим Привезенцев – Дервиши на мотоциклах. Каспийские кочевники (страница 38)

После этого в зал вводили ассасинов-новичков. Хасан обращался к голове с требованием рассказать собравшимся о том, что она видела в загробном мире. И «мертвая плоть» открывала глаза и на все лады принималась расписывать прелести рая. Когда рассказ заканчивался, «Старец горы» гордо сообщал обманутым, что только ради них он на время оживил мертвеца, дабы они узнали от него об уготованной им загробной жизни. А когда потрясенные новички удалялись из зала, несчастному обманщику тут же на самом деле отрубали голову и вешали ее на всеобщее обозрение, дабы никто не мог усомниться в могуществе и правдивости Хасана».

…Но это был рассказ врага, помещенный в книгу «Искусство лжи». Так что стоит ему верить или нет, каждый может решить сам для себя. А вот реки молока и вина, а также прекрасные гурии, скорее всего, были в этом замке простой повседневной реальностью. По этому поводу, помимо воспоминаний Марко Поло, сохранилось и множество других свидетельств.

Но самым существенным, конечно, становились не вино и девушки, не обманы и трюки, а глубокая вера в преображение мира, который исмаилиты связывали со своим скрытым имамом. Рай – раем, но их цели находились на земле. И ни единый проворовавшийся чиновник, не единый жадный наместник или кровавый завоеватель не могли спокойно жить, пока Старец Горы вершил суд из своего неприступного замка…

…И нынешний житель Женевы, один из богатейших и влиятельнейших людей на земле, глава исмаилитов Его королевское высочество Ага-хан IV, выпускник Гарварда, олимпиец-горнолыжник, собеседник британской королевы и американских президентов – прямой наследник ибн Сабаха. Прошлое и будущее перекликаются самым причудливым образом…

В XIX веке в Париже Шарль Бодлер, Теофиль Готье, Виктор Гюго и Оноре де Бальзак со товарищи основали Клуб ассасинов. Но их в этом деле по преимуществу интересовал гашиш. Они ели свой давамеск и пересказывали друг другу сны об исмаилитах.

Столетие спустя те же образы тревожили американца Уильяма Берроуза. Только он предпочитал уже не гашиш и кинжал, а опиум и револьвер.

Берроузу же принадлежит фраза: «Ничто не истина. Все дозволено».

Массовая культура приписывает ее ибн Саббаху. Мистик XI века так высказываться бы не стал, другое дело – его собрат спустя тысячелетие…

…Я стоял на берегу Каспийского моря и смотрел на прибой. Времена накатывают друг от друга, как эти волны. География проще истории. Прошлое наматывает круги, дорога идет вперед. На севере, на другом берегу этого моря стоит город Астрахань. По трассе до него осталось 1700 км. Только один рывок, и наше путешествие будет завершено. Еще два дня, и мы дома.

IV. Где твой дом?

Ночью мне опять приснился Гурджиев. На этот раз он был совершенно не похож на себя. Какой-то мужчина средних лет с длиннющими усами, как будто сошедший со старой иранской миниатюры. Но во сне я точно знал, что это Георгий Иванович, тут не было никаких сомнений.

…Мы шли с ним по идеально ровной серо-желтой пустыне. Непонятно, то ли был день, то ли вечер – скорее, сумерки.

– Значит, домой? – спросил Гурджиев. – А ты знаешь, где твой дом?

Я молчал. Не нашелся, что ответить.

– Понимаешь, почему люди шли к Хасану ибн Саббаху? Потому что он умел каждому показать, где его дом. Мне так и не удалось добиться такой же ясности. Я сам предпочитал странствовать, и у меня не было собственной обители. Нигде, никогда, даже в Фонтебло. Это для вас была обитель, а для меня – нет.

…С этими словами Гурджиев развернулся и ушел куда-то, оставив меня одного в абсолютной пустоте. Поднялся ветер, стало очень холодно, хотелось где-то укрыться, и я с усилием открыл глаза.

Сквозь занавеску в окно гостиничного номера пробивался такой же серый утренний свет, часы показывали 07:25, и дальше спать не имело никакого смысла. Пора было будить парней, завтракать и двигать на границу.

V. Азербайджан-трип

Иран прощался с нами туманами, холодом и землетрясением. Собственно, эпицентр землетрясения в 6 баллов был где-то в Туркмении, но пару раз качнуло и Гилян.

Ехали мы быстро и весело. Хороший бензин, ровная дорога. Границу прошли почти моментально, где-то за час. Азербайджанские пограничники нас узнали и встретили вопросом:

– Ну как Иран, парни? Хорошо съездили?

Когда возвращаешься по той же дороге, время течет быстрее, и путь кажется короче.

Пообедали мы на реке Куре. С одним ее названием столько ассоциаций – ну прямо целая хрестоматия русской литературы. Отсюда казалось, что мы уже почти в Баку, почти в Астрахани, почти дома.

Но не тут-то было. Неожиданно поднялся штормовой ветер, стало еще холодней. К тому же Василий проколол колесо, и, пока мы его ремонтировали, продрогли до нитки.

На въезде в Баку у меня в очередной раз стал заканчиваться бензин, на сей раз уже исключительно по моему недосмотру. Я просто пролетел заправку, наслаждаясь видом бухты и открывающегося города. Только проскочив табличку с указателем «Баку», я понял, что бензин-то у меня на нуле.

Навстречу – паренек на мотоцикле. Я его спрашиваю:

– Заправка где-нибудь есть неподалеку?

Он отвечает:

– Дай провожу.

Я еду за ним, боюсь, что окончательно обсохну. Все спуски – на холостом ходу. Доехали до какого-то поворота, он мне показывает вниз и говорит:

– Там, найдешь. Мне дальше нельзя. У меня прав нет.

Мне показалось, что этот паренек – своего рода символ современного Азербайджана. Открытость, гостеприимство и готовность помочь, даже если прав еще нет.

В Баку первым делом я отвез «Иваныча» к дилеру «Харлея» – поменять масло. И только потом себя в гостиницу – отдыхать.

Этот город великолепен. И он очень изменился за последние годы. Одна трасса Формулы-1 чего стоит! Необычное ощущение – проезжать мимо трибун по идеальному асфальту, который через месяц должны будут взорвать болиды великой гонки…

В азербайджанской столице у нас был запланирован день отдыха. Вечером я встречался с местным сигарщиком Эмином Расуловым, а целый день мы бродили по старому и новому, но одинаково прекрасному Баку. Побывали в Микаэловских банях, которые когда-то отапливались от одной свечки, видели виллу Нобеля, внутреннюю стену Ичяри-Шехер, дворец Ширваншахов и Девичью башню, прошлись по узким улочкам и уткнулись в памятник кошкам…

Конечно, Баку стоит отдельного посещения, а не так, походя, после долгой дороги. Мне даже пришло в голову, что он – своего рода Каспийский Дубаи, но любые сравнения выглядят нелепо. Баку – это Баку, и этот город ни на что не похож.

…От избытка радушия бакинский дилер «Харлея» залил мне масла на литр больше, чем следовало бы, и оно теперь бодро выплескивалось через заливную горловину, придавая правой части «Иваныча» сочный маслянистый оттенок. Мы ехали на север, в Дагестан, и с каждым километром вокруг становилось холодней и сумрачней. Свистел ветер, свинцовым цветом наливались облака.

VI. Врата в Закавказье

Родина встретила нас, насупившись, полная подозрений. Пожалуй, это была первая граница на нашем пути, где погранцов совершенно не интересовало, куда откуда мы едем, что мы видели, какое у нас настроение… Вообще, ничто человеческое их не интересовало. Они действовали строго по уставу, но, как нам показалось, будь их воля, с удовольствием заперли бы нас с мотоциклами в клетку и допросили с пристрастием…

Тяжелое место – российско-азербайджанская граница в сумрачном (в нашем случае) Дагестане…

Когда мы приехали в Махачкалу, в городе уже два дня не было воды. Ни холодной, ни горячей. Вообще никакой воды. Совсем не было.

В принципе, это все, что я хотел бы рассказать об этом населенном пункте.

Кстати, Дербент нас тоже не впечатлил. Самый старый город России, как указано в путеводителях, – сплошной новодел. Но само место примечательное. Здесь горы Большого Кавказа ближе всего подходят к Каспийскому морю, оставляя лишь трехкилометровую равнину. «Дербент» означает «железные врата».

Врата в Закавказье…

Когда-то здесь проходил и Тамерлан. Он шел со стороны Азербайджана, и из отрубленных голов местных князьков и правителей уже можно было строить пирамиды. Хозяина Дербента по имени Ибрагим-хан такая перспектива не слишком устраивала. И он решил сам отправиться в лагерь к Великому Хромому. С собой он вез богатые дары – девять лучших скакунов, девять лучших наложниц и восемь лучших рабов.

– Где же девятый раб? – изумился Тимур, во всем ценивший симметрию.

– Девятый раб – это я, – ответил Ибрагим-хан, и Тамерлан сменил гнев на милость. Дербент не только остался цел, но и получил ответные дары от хозяина Самарканда, а находчивый Ибрагим стал наместником всего Ширвана.

Все это история, опять история, которая сопровождала нас повсюду в этом путешествии. Но больше думать об этом не было никаких сил. Хотелось пообедать, отдохнуть и доехать наконец до Астрахани.

…Вечером в Дагестане мы искали осетрину. Очень хотелось рыбы. Но осетрины, как назло, нигде не было, как будто рядом не Каспий, а какое-нибудь водохранилище. Так что пришлось довольствоваться люля-кебабом, только на сей раз на аварский манер.

VII. Невиданное гостеприимство

Дагестанская дорога – царство ментов. За 200 километров мы насчитали больше двадцати патрульных машин с радарами и четыре стационарных поста. Такое впечатление, что они просвечивают каждый метр. Может быть, для этого и есть какие-то основания, но все-таки явный перебор…