Максим Петров – Демоноборец (страница 41)
— Питейные заведения тоже обзвоните!
Но после того, как младший сержант Сидоров подошёл к нему и робко сказал, что машина Громова-младшего припаркована прямо рядом с участком, мысли у Реброва стали совсем-совсем мрачные.
Расталкивая сослуживцев, Ребров буквально выпрыгнул на улицу. Поскальзываясь на крыльце, сбежал вниз, подбежал к машине, смахнул с тонированного окошка нападавший за ночь снег и припал к нему ладошками. Внутри никого. На всякий случай капитан постучался в джип, растревожив сигналку, и после поник окончательно.
Ситуация, сказать прямо, дерьмо. Мэр в коме. Его сын, на которого капитан молился как на будущего покровителя, исчез при загадочных обстоятельствах. А тот, кто должен был прошлой ночью умереть, живёт и здравствует. А ещё камеры! Камеры в тюремных «покоях» для аристократов не были предусмотрены — закон запрещал. Посягательство на дворянскую честь и всё такое прочее.
Оставался последний вариант — тайный ход из кабинета полковника и прямиком в камеру Светлова. О нём знали только трое. Он, Громов и непосредственно Уваров. Причём полковник до сих пор находился в счастливом неведении насчёт всей этой ситуации.
В кабинет полковника Ребров ворвался без стука, за что тут же чуть было не получил тяжеленным декоративным органайзером в голову, но тут же выпалил:
— Громов пропал!
С одной стороны, стало ещё страшней. С другой, теперь он хотя бы разделил свою проблему напополам.
— Как это… как это пропал? Ты понимаешь, что несёшь?
— Прекрасно понимаю, Виктор Павлович. Машина Громова на парковке, а самого его нигде нет. Телефоны молчат. А Светлов, — тут капитан на всякий случай понизил голос до шёпота. — Светлов жив и здоров.
Уваров несколько секунд переваривал информацию, а потом спросил:
— Везде искали?
— Везде. Быть может, он в…
— Я понял, — кивнул полковник и встал с места. — Идём.
Вход в тоннель скрывался за картотечным шкафом Виктора Павловича, и шкаф этот отъезжал в сторону при нажатии кнопки. Причём кнопка была что с той стороны, что с этой. То есть Громов должен был сам незаметно войти и сам же незаметно выйти.
Изнутри тоннель никак не напоминал средневековых катакомб — скорее уж техническое помещение для перемещения прислуги. Ни кабелей, ни груд хлама, просто голые стены и повороты, повороты, повороты. За каждым из которых полицейские очень ждали обнаружить Громова, но всё никак не обнаружили.
Добравшись до самого конца, они упёрлись в тупик — фальшпанель, отодвинув которую можно было попасть в камеру Светлова.
— Ты говоришь, что тебя за спиной матерят, ведь ты идёшь против толпы! — услышали они, как где-то там за стеной Алексей Николаевич громко, чётко, с выражением декламирует стихи. — Что тебя трудно найти, но легко потерять! И невозможно забыть! Это напомнило, как я нашёл…
И всё. Последняя ниточка оборвалась. Тогда полицейские вернулись в кабинет полковника и принялись думать вдвоём.
Не думалось.
— Допроси его, — сказал Виктор Павлович.
— Как? — растерялся капитан. — То есть… на предмет чего?
— Я не знаю! — развёл руками Уваров. — Ты профессионал! Добудь информацию и выясни, что случилось с Громовым! Он же не мог испариться у него в камере, верно⁈ Значит, Светлов что-то знает! Узнай! Вытряси!
Увы и ах, приказы вышестоящего начальства обсуждать было нельзя. Реброву пришлось прикусить язык, молча покинуть кабинет и направиться навстречу неизвестному. Неизвестному и в крайней степени непонятному…
Камера, быть может, была и для благородных, а вот допросная комната — самая что ни на есть общая. Унылая серая комнатушка с одним столом и парой стульев. Даже огромного зеркала на стене, за которым кто-то притаился — и того нет.
Ребров сел напротив меня и вот уже минуту молча буравил взглядом. Я же молчал, с любопытством разглядывая его физиономию. Ну серьёзно. Мне безумно интересно, с какой стороны он попытается зайти. Как именно начнёт свою войну с логикой и здравым смыслом.
— Кхм-кхм, — я решил помочь Реброву. — Артём Борисович, а где обещанный свидетель? Я, признаться честно, человек занятой, особенно в последнее время. Так что…
Ребров было дело хотел что-то возразить, и даже рот специально для этого раззявил, но в этот же самый момент дверь в допросную распахнулась и нам явилось Само Правосудие. В лице Шапкина, само собой. В проёме я увидел своих ребят и сына Авраама Ароновича, который держал отцовское пальто.
Сам же законник молча бросил на стол портфель и принялся меланхолично его расстёгивать.
— Алексей Николаевич, здравствуйте. Надеюсь, у вас всё хорошо?
— А у вас?
— У меня отлично. Кхм-кхм, — адвокат бросил взгляд на Реброва. — Где ваш свидетель, капитан?
Тот снова принялся сопеть. Сперва бормотал что-то ну уж совсем бессвязное, а потом собрался с духом и выдал:
— Пока ведутся следственные мероприятия, наш свидетель временно недоступен.
— Недоступен, — кивнул Шапкин. — Почему-то я так сразу и подумал. И что же получается, капитан?
— Что?
— А получается, что вы моего подзащитного, на минуточку, наследного дворянина, задержали на основании показаний человека, которого не существует. У вас есть его показания в письменном виде? Протокол допроса? Рапорт?
И вот тут Артём Борисович, кажется, совсем сломался. Человек, который за пару часов с сегодняшнего утра успел пережить целый спектр самых различных чувств, перегрелся и вовсе перестал эмоционировать.
— Молчите, да? — Авраам Аронович вздохнул и вручил ему какую-то бумагу. — Я официально требую немедленного освобождения Светлова Алексея Николаевича в связи с отсутствием состава преступления и доказательств его вины. Более того, я уже составил жалобу на незаконное задержание и иск на компенсацию морального вреда. Сумму Алексей Николаевич укажет сам, но, поверьте, она вас не обрадует.
Ребров молчал. Всё такой же опустошённый и… никакой.
— Капита-а-а-ан?
— Свободен, — наконец процедил он сквозь зубы. — Убирайтесь.
— Благодарю, Артём Борисович, — я поднялся и одёрнул рубашку. — Приятно было пообщаться…
Чёрная служебная машина остановилась возле крыльца особняка Громовых. Полковник Уваров вышел, поправил пальто и, тяжело ступая по свежему снегу, направился к ступеням. И было полковнику, мягко говоря, не по себе. Виктор Павлович служил в полиции уже больше тридцати лет, но так сильно не вляпывался, пожалуй, никогда.
Причём вот ведь как интересно получается!
Своего личного умысла и интереса в этом деле у него не было. То есть вот вообще. Он просто помог молодому Громову. Ни за что. Просто так. Просто потому, что точно так же, как и капитан Ребров, заглядывал Сергею Сергеевичу в рот. На упреждение. На всякий, так сказать, случай.
— Да-а-а-а…
Дверь особняка открыла горничная. Испуганно охнула и, оставив дверь нараспашку, побежала докладывать. А уже через минуту в холле появилась Елена Петровна.
— Полковник⁈ — голос женщины уже заранее дрожал. — Что-то случилось⁈ Что-то с Серёженькой⁈ Он что, что-то натворил⁈
— Нет, Елена Петровна. Но речь действительно пойдёт о вашем сыне. Разрешите пройти?
— Да-да, конечно…
У гостя забрали верхнюю одежду, проводили в гостиную и усадили в кресло. Суетливая горничная предложила Уварову чай, но тот отказался. Не тот случай.
— Елена Петровна, — начал он осторожно. — Кажется, ваш сын пропал.
Громова побелела ещё сильнее и схватилась за подлокотник кресла.
— Как? — всё, что она смогла из себя выдавить. — Куда?
— Мы не знаем, — Уваров замялся, подбирая слова. — Елена Петровна, как вы думаете, у вашего сына могли быть враги?
— Что⁈ У Серёжи⁈
На самом деле ответ полковника не особенно интересовал. Таким образом он просто повёл разговор в нужную ему сторону.
— Насколько нам известно, в последнее время у вашего сына не ладились отношения с молодым Светловым. Этот трактир, долги… Звучит как мотив, если честно. Может быть, вам что-то об этом известно?
Тем временем после слова «мотив» Елене Петровне стало совсем худо. Сперва муж, теперь с сыном непонятно что.
— Елена Петровна? — Уваров подскочил, уже готовый звать врача, но женщина жестом остановила его.
— Нет-нет, не надо. Я в порядке, — она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Извините, полковник, но мне ничего не известно о делах моего сына. Он взрослый мальчик, да и я никогда особо не лезла. Знаю лишь, что он часто бывал в доме Светловых, это да. Они дружили с Екатериной. Значит, говорите, Светловы могут быть замешаны в пропаже моего сына?
Уваров молча кивнул. Сейчас для полковника самым главным было сместить интерес баронессы с себя на кого угодно. Светлов сам виноват. Мог бы просто сдохнуть, но нет. Так пусть разгребает.
— Благодарю, полковник, — слезы исчезли с лица баронессы, — а теперь простите, мне нужно нанести визит господину Светлову!