Максим Пахотин – Шов Времени (страница 9)
Через час в обстановке строгой секретности дрон был доставлен в Л-7. Воздух в лаборатории сгустился от напряжения, смешанного с новым, острым любопытством. Махницкий и его ученые, включая бледного, но уже вернувшегося к работе Гордеева, столпились у мониторов. Гончаров стоял чуть в стороне, его лицо – маской полного внимания, но в позе читалась готовность в любой момент взять управление на себя, перехватить инициативу. Орлов и Степанов обеспечивали безопасность, их глаза метались между Сферой и людьми, выискивая малейший признак паники или нештатной ситуации. Орлов особенно внимательно следил за Гончаровым – тот был слишком спокоен.
Глеб Егоров устроился на импровизированном командном пункте, надел очки виртуальной реальности и взял в руки контроллеры – продолжения его собственных рук. Майор Астахов стоял за его спиной, молчаливый и наблюдательный, как тень, готовый в любой момент отдать команду на отмену.
– Запускаю, – спокойно сказал Глеб, и «Птеродактиль» с тихим, деловым жужжанием оторвался от пола. Звук был неестественным в этой комнате, где до сих пор господствовал гул стационарных машин и тихий трепет перед чудом.
Дрон завис перед Сферой. На экранах передавалось поразительное изображение: переливающаяся, не-поверхность, поглощающая свет датчиков, не дающая никакого внятного отражения. Никакого теплового следа, никакого магнитного поля в привычном понимании. Это была стена из ничего, окно в никуда.
– Иду на контакт, – предупредил Глеб.
Манипулятор медленно протянулся и коснулся поверхности. Та же реакция, что и у Гордеева: упругое сопротивление, вспышка холодного белого света, бегущие концентрические круги – будто Сфера вела один и тот же, заученный диалог с любым, кто осмеливался ее потрогать. Записи данных пошли потоком.
– Тактильное давление – 42 условные единицы. Проникновение невозможно, – доложил Глеб, голос ровный, без разочарования. – Пробую мягкий, постоянный напор. Винты на 30%.
«Птеродактиль» на несколько сантиметров приблизился к Сфере и мягко уперся в нее всеми винторами, создавая небольшое, но постоянное давление. На долю секунды ничего не происходило. А затем поверхность Сферы…
Тишина повисла тяжелым свинцом. Все смотрели на черный экран, будто ожидая, что вот-вот что-то проявится. Глеб не снимал очков, его пальцы замерли на контроллерах, он пытался поймать хоть какой-то отклик, хоть шум в эфире.
– Полная потеря сигнала по всем каналам, – сухо констатировал он через минуту, снимая очки. На его лице было сосредоточенное сожаление оператора, потерявшего дорогой инструмент, но не паника. – Ни телеметрии, ни видео, ни аудио. Объект поглотил аппарат без следа.
Махницкий выдохнул разочарованно, рука непроизвольно сжалась в кулак. Гордеев понуро опустил голову. Еще одна стена. Еще одна неудача. Дверь оказалась непроницаемой.
Но через три минуты семнадцать секунд черный экран ожил. Изображение было засвеченным, нестабильным, рябило, будто передача шла сквозь мощные помехи, сквозь саму ткань реальности, через слои шума и искажения. Но на нем
– Связь… восстановлена! Но это не наши протоколы! Сигнал был подавлен на время полного перехода объекта через границу раздела. Как будто он проваливался в яму, а теперь, стабилизировавшись по ту сторону, нашёл новый путь. Работает на частотах, которые эта аномальная среда пропускает лучше других. На экране проступил пейзаж. Не лаборатория. Не знакомые стены. Выжженная солнцем степь, ковыль, колючки. На горизонте – деревянные столбы и бревенчатые стены свежесрубленного укрепления. По небу плыли облака непривычной, «настоящей» формы, не симулированные, с той хаотичной красотой, которую не мог повторить никакой алгоритм. Солнце стояло низко, бросая длинные, резкие тени. Это была не графика. Это была реальность, но чужая.
– Что за локация? – пробормотал Махницкий, придвигаясь ближе, его глаза выхватывали детали. – Это не Кузбасс. Равнина, никаких гор… архитектура…
– GPS не работает, – сказал Глеб, безуспешно тыча в кнопки. – Спутниковый сигнал отсутствует. Вообще. Но визуально… это похоже на какую-то старую крепость. Очень старую. Типа… исторической реконструкции, но слишком детальной.
В этот момент в кадр попали люди. Двое, в длинных, неуклюжих кафтанах, с длинными ружьями на плечах. Они шли, оглядываясь, их лица, повернутые к камере «Птеродактиля», выражали изумление и суеверный ужас. Они что-то кричали, но звука не было – аудиоканал был потерян в помехах. Один из них указал пальцем прямо в кадр, его рот был открыт в немом крике.
– Костюмы… – прошептала Виолетта, вжавшись в монитор, ее лицо побелело. – Это… это XVIII век, точно. Казаки или солдаты гарнизонной службы. Такие, как в музеях… но живые. Движения… слишком естественные.
– Невозможно, – огрызнулся Махницкий, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он смотрел на экран, и его мозг, привыкший к формулам, отчаянно пытался найти логичное объяснение. Галлюцинация? Массовый психоз? Но дрон был их, сигнал шел явно не из этой реальности… – Атмосферный анализ! Быстро! Какие датчики живы?
Кристина, уже подключившаяся к каналу телеметрии дрона, зачитала данные, голос ее дрожал от попыток сохранить профессиональный тон, но срывался на высокой ноте: – Состав воздуха… Азот – 78%, кислород – 21%, аргон – 0.9%. Чистый. Углекислого газа – 280 частей на миллион. Примеси промышленных выбросов – нулевые. Фоновая радиация – на уровне естественного фона. Это… это воздух доиндустриальной эпохи. Таким он был до сжигания угля и нефти в глобальных масштабах. Такого сейчас на Земле нет. Нигде.
В лаборатории воцарилась мертвая тишина, которую нарушил только ровный, холодный голос Гончарова. Он не выглядел удивленным. Он выглядел так, словно получил подтверждение гипотезы, которую уже рассматривал. – Всем сохранять спокойствие и оставаться на местах. Никаких обсуждений за пределами этой комнаты. подполковник Степанов, обеспечьте режим полной звукоизоляции. – Он сделал паузу, глядя на экран, где теперь казак в кафтане пытался заглянуть за «Птеродактиль», не решаясь подойти ближе. – Я немедленно докладываю в центр. Все полученные данные – под грифом «Особой важности».
Он удалился в свой кабинет. Его отчет в Москву был точен, лишен эмоций, но в нем четко прослеживалась рекомендация: полная изоляция объекта и всех причастных лиц, включая прибывших силовиков, до выяснения всех обстоятельств и прибытия «тяжелой» команды из ЦИАИ. Параллельно, с того же терминала, ушел другой, более короткий и технически насыщенный отчет. В нем были ключевые параметры сигнала, частота, описание помех и точные координаты, вычисленные по астрономическим данным с камер дрона (положение солнца, тени). Адресат – «Стоунхендж». Сообщение заканчивалось фразой: «Гипотеза «Хронос» подтверждена. Точка доступа активна. Требуется план «В».
Ответ из Москвы пришел быстро и был однозначен: «Утверждаем режим полной изоляции «Зенита». Никаких перемещений персонала. Прибывших сотрудников Росгвардии включить в контингент изоляции. Ожидать группу «Эталон» через 24 часа».
Но пока этот приказ доводился до Степанова и ошеломленного Астахова (Глеб лишь пожал плечами: «Командир, куда денемся-то, здесь хоть кормят. Да и интересно…»), в лаборатории произошел переворот иного рода. Интеллектуальный. Неопровержимые данные сломали барьер неверия.
Махницкий, изучив все данные с дрона – видео, атмосферный анализ, спектральные данные незнакомого неба, даже состав пыли на объективе – собрал своих ученых в углу, подавшись от ушей силовиков. Его глаза горели лихорадочным блеском.
– Коллеги, – его голос гремел шепотом, перекрывая сдержанный гул обсуждений. – То, что мы видим – не фальсификация. Не галлюцинация. «Птеродактиль» прошел через портал. И портал ведет не в другое измерение в абстрактном смысле. Он ведет в
Его пыл, подкрепленный неопровержимыми доказательствами на экране, подхватили Гордеев, Виолетта, Кристина. Даже самые осторожные стали склоняться на его сторону. Аргумент о возможном закрытии портала был слишком весом. Что, если через сутки Сфера исчезнет, и они навсегда потеряют шанс ступить на землю другого времени? Этот коллективный научный азарт, переросший в требование, был донесен до Гончарова. Тот выслушал, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри он делал стремительные расчеты. Полный запрет сейчас вызовет бунт ценных кадров и сорвет любые дальнейшие планы. А контролируемая экспедиция… это шанс. Шанс получить уникальные данные первыми. Данные, которые можно будет продублировать и отправить не только в Москву. Возможность увидеть своими глазами (или глазами своих людей) то, что происходит по ту сторону. Возможность, быть может, найти там что-то, что усилит его позиции в игре, которую он вел. Или, наоборот, – безопасно ликвидировать саму возможность таких экспедиций в будущем, если этого потребуют инструкции.