Максим Оськин – История Первой мировой войны (страница 48)

Таким образом, нельзя было представить двух более разных людей, нежели царствующий племянник и его дядя. Но именно они занимали пост Верховного Главнокомандующего, и вступление царя в столь ответственную должность было вызвано прежде всего намерением изменить ход событий на фронтах, а также остановить ту безумную политику, что проводилась Ставкой первого состава в тылах Действующей армии.

Кстати говоря, об опасности «переворота в умах» говорит и реакция чинов Ставки первого состава на известие о замене Верховного Главнокомандующего. Могилевский (в Могилев переехала Ставка) губернатор А. И. Пильц, разделявший это возмущение, сам рассказывал о планах офицеров Ставки в отношении императора Николая II своему помощнику, оставившему мемуары: «Буквально взрывом негодования встретила Ставка первые известия о предстоящем принятии Государем на себя верховного командования армиями. Все волновались вне всякой меры, не стесняясь, громко критикуя решения Царя и злобно-иронически рисуя последствия этого, по их мнению, легкомысленного, необдуманного, неумного, политически неверного и просто рокового шага. Утверждалось, что фронт, узнав об удалении великого князя, взбунтуется и откажется повиноваться, что никто не мыслит счастливого исхода войны иначе как под предводительством великого князя, и что вообще, если до сих пор фронт еще держится, то исключительно авторитетом великого князя и верой в него солдат»[139]. Предлагалось даже арестовать царя.

Через протоиерея Г. Шавельского офицеры Ставки поставили великого князя Николай Николаевича в известность о своих намерениях дворцового переворота. Через сутки раздумий великий князь отказался взвалить на себя диктаторские полномочия, но сам факт раздумий говорит о многом. Что же касается «предводительства», то эпопея с взятием крепости Эрзерум на Кавказском фронте зимой 1916 года говорит о многом.

Что говорить, если генералу Юденичу пришлось уговаривать великого князя (наместника на Кавказе) не мешать штурму под его, генерала Н. Н. Юденича, полную ответственность. Великий полководец не решился даже на штурм после полевой победы, свалив ответственность за исход на подчиненного. И это – «военный авторитет»?

Воспользовавшись русской реорганизацией, противник успел провести еще одну наступательную операцию. В определенной степени сумятица в делах и оперативных распоряжениях, бюрократическая переписка с военным министерством и правительством, неразбериха с кадровым вопросом, скрытность императора Николая II по поводу собственного назначения сыграли немцам в руку. Людендорф уже получил приказ Фалькенгайна о приостановке наступления на востоке во имя отражения готовившегося французского наступления на Западе. Но пока перегруппировка еще не началась, можно было попытаться устроить русским «Канны». Гинденбург начал очередную операцию, не дожидаясь, пока русские закончат свои организационные мероприятия по перемене Верховного Главнокомандования.

10-я германская армия генерала Г. фон Эйхгорна после взятия крепости Ковно продолжала теснить русскую 10-ю армию в междуречье рек Вилии и Немана, дабы обойти Вильно с севера и окружить русских. Генерал Алексеев, перебросивший под Вильно три армейских корпуса, тем самым позволил во встречных боях обескровить немцев и остановить их продвижение. И вот тут-то началась чехарда в перестановках русского высшего командного состава.

Гинденбург тут же усилил ударную 10-ю армию до 17,5 пехотных и 4 кавалерийских дивизий. Перед Эйхгорном была поставлена задача: стремительным броском овладеть Вильно и выбросить в тылы русских конные массы, чтобы окружить русскую 10-ю армию. Для этого все 12 000 сабель (неслыханная цифра для германцев), находившихся в распоряжении Гинденбурга, были сосредоточены на узком участке предстоящего прорыва. Всего же германская группировка насчитывала около трехсот тысяч штыков и двенадцать тысяч сабель.

Противостоявшая немцам 10-я русская армия генерала А. А. Радкевича имела в своем составе сто десять тысяч человек. Соседи – 5-я армия генерала П.А. Плеве (55 000 чел.), 1-я армия генерала А. И. Литвинова (107 000 чел.) и 2-я армия генерала В. В. Смирнова (54 000 чел.). Таким образом, даже по общему соотношению живой силы противники имели примерно равную численность, не говоря уже об артиллерии и боеприпасах. Немцы сосредоточили ударный кулак против стыка русских 5-й и 10-й армий, которые, вытянувшись после боев первой половины августа в одну линию, не имели за собой эшелонированных в глубину резервов.

26 августа немцы перешли в наступление. Мощный натиск германцев смел конные отряды, служившие передовым отрядом русской 10-й армии на ее стыке с 5-й армией. Конница отступила к флангу своей армии, и противник 28 августа прорвал ее оборону севернее Вилькомира. На участке прорыва противник имел 72 батальона и 96 эскадронов при 400 орудиях против 5,5 батальона, 82 эскадронов при 42 орудиях[140].

В образовавшийся между 5-й и 10-й армиями пятидесятикилометровый разрыв сразу хлынула вся немецкая конница, объединенная в отдельный кавалерийский корпус генерала Горнье. Людендорф спешил развить первоначальный успех, пока русские не успели опомниться и принять контрмеры.

Небольшие русские части возле Свенцян были мгновенно сметены, и немцы перерезали связь между русскими армиями, войдя в этот городок уже 29 августа. Еще не зная о падении Свенцян, в тот же день, 29 августа, начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал М. В. Алексеев приказал выдвинуть в этот район шесть армейских корпусов из состава армий Западного фронта и образовать здесь новую 2-ю армию. Для прикрытия развертывания новой армии выдвигался 1-й кавалерийский корпус генерала В. А. Орановского в составе 8-й и 14-й кавалерийских дивизий.

Но пока враг наступал. В итоге слабая 5-я армия (Северный фронт) прижалась к Западной Двине, обороняя двинский плацдарм, и немцы получили возможность ударить на 10-ю армию (Западный фронт), оставив против 5-й армии только заслоны. 1 сентября германцы, охватывая русскую 10-ю армию, подошли к Молодечно. Шесть пехотных дивизий противника охватили правый фланг русской 10-й армии, а их передовые отряды достигли железной дороги северо-западнее Минска. Железнодорожные линии Полоцк – Молодечно и Молодечно – Вильно сразу оказались перерезанными, что сузило маневренные возможности русского командования.

Кавалерийский корпус генерала Орановского при поддержке 2-го армейского корпуса генерала Флуга предприняли контрудар у Молодечно, от которого до Минска оставалось всего-навсего шестьдесят километров – два конных перехода. Встречные фронтальные бои под Молодечно позволили задержать германскую конницу и выиграть необходимое время.

К 3 сентября назрел кризис в развитии операции. Немцы растянули свои войска, пытаясь окружить русских, а к русскому правому флангу, на стык с 5-й армией, спешила целая 2-я армия. Противник сумел перерезать пути снабжения и эвакуации 10-й армии, поэтому командарм-10 генерал Радкевич 3 сентября стал отступать, пробиваясь на восток, чтобы сократить фронт и увеличить силу готовящегося контрнаступления. Для этого пришлось пожертвовать столицей Литвы – Вильно.

4-7 сентября армии Западного фронта успешно отошли восточнее линии Вильно – Огинский канал, спрямив фронт и не допустив окружения ни одной русской части. А 9 сентября 2-я армия при поддержке кавалерийских корпусов, наступавших на стыке 2-й и 5-й армий и объединенных под руководством В. А. Орановского в чуть ли не целую конную армию, перешла в общее контрнаступление. Несмотря на вялое руководство и нерешительные фронтальные атаки, Свенцянский прорыв был ликвидирован, и 10-я германская армия перешла к обороне.

За 1915 год число дивизий противника на Восточном фронте по сравнению с Западным фронтом резко увеличилось. Если в начале войны против России действовало 42 пехотных и 13 кавалерийских дивизий (против Франции – 80 пехотных и 10 кавалерийских дивизий), то к сентябрю 1915 года против России уже находилось 107 пехотных и 24 кавалерийских дивизии (против Франции – 90 пехотных и 1 кавалерийская дивизия). Таким образом, против французов по-прежнему стояло то же самое число врагов, в то время как отправленные против русских силы неприятеля возросли на 238 %[141].

За время отступления только с 1 мая по 1 сентября армии Юго-Западного фронта потеряли пленными двести двадцать тысяч человек (пик потерь – июнь), Северо-Западный – до трехсот тысяч (пик – июль). Общие же потери русских армий в кампании 1915 года составили до трех с половиной миллионов человек.

Поражения 1915 года чрезвычайно понизили вес Российской империи в коалиции. Всегда и для всех очевидна лишь наличная сила и имеющийся на данный момент времени потенциал, а не какие-то прошлые заслуги в войне. Оставившие Россию в одиночестве наши союзники закрыли глаза на то, что 1915 год стал для них самих необходимой передышкой, позволившей перевести экономики стран Антанты на военные рельсы, создать тяжелую артиллерию и могучую технику, образовать (особенно в Великобритании) сильные человеческие резервы.

Такой передышки для русских не было, ибо англо-французы не спешили оказать помощь. Союзники старались пока что прибирать к рукам германские колонии, ведя боевые действия на периферии. Провал Дарданелльской операции и вступление в войну Болгарии на стороне Центрального блока не облегчили положения России, и позволили врагу разгромить Сербию, оккупировав страну к концу года. Очевидно, что стратегическая зависимость России от союзников только возрастала по мере хода войны. И, несомненно, что такая позиция во многом образовалась «благодаря» «доброй воле» русской Ставки 1914/15 г., когда во главе ее стоял «рыцарски» (по выражению Ю. Н. Данилова) настроенный по отношению к союзникам великий князь Николай Николаевич. Первый Верховный Главнокомандующий, очевидно, предпочитал западные интересы русским, а англо-французскую кровь – жизням русских людей.