Максим Оськин – История Первой мировой войны (страница 47)
Но было и отличие – начальником Полевого Генерального штаба при австрийском Главковерхе стал самый выдающийся австро-венгерский военачальник – генерал Ф. Конрад фон Гетцендорф, чей авторитет никем не подвергался сомнению. В России подобное назначение в лице генерала М. В. Алексеева произойдет только год спустя. Однако даже в Австро-Венгрии «разделение властей» не прошло гладко. Так, командующий Балканской группой войск фельдцейхмейстер О. фон Потиорек вступил в конфликт с Конрадом. Конрад справедливо считал, что главным фронтом является Восточный – против русских. Потиорек же постоянно требовал подкреплений и выступал против перебросок соединений с Балкан в Галицию. За спиной Потиорека стояли австрийский премьер Л. Берхтольд и венгерский премьер И. Тиса, не желавшие допускать сербов в пределы Австро-Венгрии, полагая, что разгром Сербии побудит нейтральные государства Балкан выступить на стороне Центральных держав. Посредником в переговорах между Конрадом и Потиореком выступила военная канцелярия императора Франца-Иосифа, которую возглавлял генерал пехоты Больфрас. «В результате этих влияний, 21 [8] августа эрцгерцог Фридрих в Перемышле получил телеграфное повеление императора Франца-Иосифа о предоставлении Потиореку прав самостоятельного главнокомандующего силами на Балканском фронте, независимого от Ставки, и о нежелательности дальнейшего ослабления войск, развернутых против Сербии»[135]. Как известно, в августе 1914 года вторжение австро-венгерских армий было отбито сербами и черногорцами. А широкомасштабное наступление австрийцев в ноябре месяце, пиком которого стало кратковременное взятие Белграда, закончилось разгромом в трехдневном сражении на реке Колубара. Только после этого по настоянию Конрада генерал Потиорек был отправлен в отставку. Но зато сколько пролилось лишней крови. После этого первенство Конрада если кем и подвергалось сомнению, то только немцами, в ходе войны все более подчинявшими себе слабевшую Дунайскую монархию.
Положение и репутация императора Николая II и великого князя Николая Николаевича в действующих армиях резко отличались друг от друга и были парадоксальны настолько, насколько можно себе представить. Так, император постоянно выезжал на фронт. Разумеется, не на передовую, но – в войска, которые располагались сравнительно недалеко от линии фронта. Все эти посещения тщательно фиксировались им в своем дневнике.
Например, 31 октября 1914 года царь побывал в крепости Ивангород, под которой всего две недели назад шли ожесточенные бои с главными силами немцев. Другой, наиболее показательный пример, – это посещение войск Кавказской армии в тот момент, когда турки уже перешли в наступление, пока еще не раскрытое и не воспринятое русскими. Царь со своей свитой на автомобилях даже проехал от железнодорожной станции Сарыкамыш до Меджинкерта, где награждал отличившихся в боях чинов армии (1200 чел.). Продвижение императорского кортежа было засечено турецкими наблюдателями, так как неприятельская разведка уже выдвигалась вперед. Впоследствии турки сожалели, что не совершили нападения на русского императора, так как не предполагали, что царский кортеж может быть столь скромным.
В свою очередь великий князь Николай Николаевич вообще не бывал в войсках. Управление сражениями проводилось посредством совещания со штабами фронтов. Таким образом, Главковерх находился либо в Ставке (Барановичи), либо во фронтовых штабах. Объяснений этому существуют два.
Первое основано на субординации, на том, что великий князь «никогда не посещал войска на фронте, всегда предоставляя делать это Государю, так как опасался вызвать этим подозрение в искании популярности среди войск»[136]. Второе – на личной храбрости: «…его решительность пропадала там, где ему начинала угрожать серьезная опасность… великий князь до крайности оберегал свой покой и здоровье… он ни разу не выехал на фронт дальше ставок главнокомандующих, боясь шальной пули… при больших несчастьях он или впадал в панику или бросался плыть по течению… У великого князя было много патриотического восторга, но ему недоставало патриотической жертвенности»[137]. Оба этих мнения оставлены лицами Ставки, близко знавшими великого князя. Поэтому, наверное, оба они имеют право на существование, благо что любой человек, особенно занимающий высокий пост, всегда неоднозначен.
При всем этом войска считали великого князя хорошим полководцем. Солдаты видели в нем заступника от деятельности «плохих генералов», а офицерский корпус рассматривал его как наиболее оптимальный вариант Верховного Главнокомандующего. В отношении же императора считалось, что он «несчастлив» именно как политический лидер и глава государства. В нем видели всего только «полковника», в то время как в великом князе Николае Николаевиче – генерал-адъютанта. Иными словами, по мнению большинства различных чинов Действующей армии, от командармов до рядовых бойцов, великий князь являлся полководцем, а царь – нет. Характерно, что и в эмиграции, уже зная ход и исход войны, мало кто из бывших высокопоставленных военных изменил свой взгляд на императора Николая II и его дядю.
Причин тому несколько. Во-первых, деятельность оппозиционной пропаганды, в которой либеральная буржуазия намеренно противопоставляла царя великому князю в пользу последнего. Во-вторых, предвоенная деятельность великого князя Николая Николаевича на постах генерал-инспектора кавалерии, председателя Совета Государственной обороны, главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа оценивалась весьма высоко, так как сравнивалась с работой других великих князей на военных постах, а здесь, кроме генерал-фельдцейхмейстера великого князя Сергея Михайловича, и назвать некого. В-третьих, характер великого князя, внешность, манера поведения импонировали военным людям, в отличие от скромности и застенчивости царя.
Наконец, раздуваемая «распутиниана» побуждала видеть в великом князе одного из возможных преемников Николая II если не на троне, то на посту главы государства в военное время – диктатора. Само собой разумеется, что о срывах Верховного Главнокомандующего, его плачах в подушку в период поражений, необычайным образом выражаемый восторг и проч., никто не знал. Один из исследователей так писал о смене Верховного Главнокомандующего: «Всегда уравновешенный Государь и был причиной резкого изменения положения на фронте после смены Верховного Командования. Уж, конечно, Государь не мог бы никогда плакать в подушку [после падения крепости Ковно], или задирать ноги, лежа на полу [о слухах отстранения Распутина от Двора], как это делал “мудрый полководец” Николай Николаевич»[138].
В завершение сравнительной характеристики необходимо отметить главное – состояние вооруженных сил. В августе 1914 года великий князь Николай Николаевич получил в свое распоряжение превосходную кадровую армию, отлично подготовленную (по крайней мере, лучше французов и австро-венгров), имевшую активные наступательные планы, разработанные в мирное время, сносно оснащенную техническими средствами ведения боя и действовавшую против уступавшего в силах противника (равенство сил против Австро-Венгрии и несомненное превосходство против Германии). Все это богатство (по сравнению с ситуацией августа 1915 года) великий князь Николай Николаевич умудрился растранжирить уже к ноябрю.
Наше твердое мнение: борьба за Восточную Пруссию в августе 1914 года была проиграна прежде всего благодаря Ставке (образование Варшавской группировки, подчинение 1-го армейского корпуса, совершенно не отвечавшие обстановке директивы штабу Северо-Западного фронта, и без того управлявшегося бездарностью генерала Я. Г. Жилинского). В свою очередь император Николай II возглавил Действующую армию в период кризиса – поражение следовало за поражением. На Восточном фронте действовало уже не менее трети всех германских сил (в августе 1914 года – одна армия из восьми), противник неумолимо продвигался в глубь России (в августе 1914 года русские армии наступали по всем направлениям).
И дело здесь не в каких-то полководческих качествах (чем в данном отношении великий князь Николай Николаевич превосходил своего царствующего племянника, не объяснил еще ни один апологет великого князя), а во влиянии Верховного Главнокомандующего и его штаба на высший генералитет. Паникующая (Новогеоргиевск) и бездействующая в управлении армиями (директивы о решении «еврейского вопроса» после войны) Ставка первого состава в сравнении с упорной (одна из первых директив – требование прекращения паники, спешки и отступления как их следствия) и спокойной (личные качества императора Николая II) Ставкой второго состава – это две большие разницы. Даже сам стиль – «по приказу Верховного Главнокомандующего» или «по повелению Государя Императора» – говорит в пользу того, что высший военный пост участвующей в мировой войне державы должен занимать глава государства.
Надо отметить, что русские военачальники не могли уважать сотрудников великого князя Николая Николаевича – бездарного Янушкевича и узколобо-упрямого Данилова. Император же сделал своим начальником штаба самого выдающегося полководца – генерала М. В. Алексеева, который за войну успел покомандовать всеми без исключения российскими военачальниками Действующей армии (наштаюз, главкосевзап). И если великий князь ни разу не был ни в одном армейском штабе, не говоря уже о корпусах, то император и после принятия Верховного Главнокомандования постоянно бывал в войсках, чему свидетельством и фотографический материал военного времени, и опубликованные письма и дневники царя.