Максим Оськин – История Первой мировой войны (страница 112)

Надо сказать, что в ходе войны полки гвардии неоднократно переменяли свой состав, но огромные потери отправили в могилу весь кадровый состав гвардейцев – как солдат, так и офицеров. Последним «кровопусканием» гвардейским корпусам (а их в 1916 году насчитывалось уже три – два пехотных и один кавалерийский) стало безрезультатное наступление на Ковель в июле и августе 1916 года. Ротация состава приобрела порядковые масштабы. Таким образом, «отход от беспрекословной поддержки и защиты монарха, что являлось краеугольным камнем гвардейских традиций, утрата патернализма в отношениях между офицерами и нижними чинами, эволюция психологии и тех и других, во многом объясняются изменениями в личном составе гвардии, произошедшими в результате огромных потерь на фронтах Первой мировой войны»[387].

На общем фоне не стала исключением и императорская фамилия. Великокняжеская оппозиция составила шестнадцать человек: характерно, что в преимущественной своей части великие князья вообще, казалось, не имели отношения к войне. Единственным отпрыском царской фамилии, погибшим в годы Первой мировой войны, стал начинающий поэт и писатель, молодой князь Олег Константинович, смертельно раненный в Восточной Пруссии в сентябре 1914 года. Несколько великих князей занимали разного рода инспекционные должности в армии. Все же прочие, не желая пойти на фронт рядовыми добровольцами-офицерами, только лишь плодили интриги в тылу. Речь идет именно о должностях в среде рядового офицерства, так как войска были довольны, что великие князья не получили высоких назначений в Действующей армии, и без того достаточно бестолково руководимой. Так, генерал-лейтенант К. Л. Гильчевский писал: «В эту войну для армии было сделано благое дело, что великим князьям поручалось только почетное для них дело. Армия избавлялась от безответственных начальников и, кроме того, от крупных интриг и вопиюще несправедливых протекций»[388].

Примечательно, что великие князья также требовали от императора уступок в пользу оппозиции. Отказ царя пойти на уступки и ухудшение отношений с лидерами оппозиции означал и разрыв царя с императорской семьей, часть членов которой претендовала на трон или на решительное влияние на венценосца. А позади всех стояла мать императора – вдовствующая императрица Мария Федоровна, которая никак не могла осознать, что в условиях войны все интриги должны быть отставлены в сторону.

В то же время наиболее преданные Николаю II родственники – великий князь Павел Александрович, дядя царя, и родной брат Николая II Михаил Александрович – не могли сыграть какой-либо роли в силу своих служебных обязанностей и личностных черт характера. Великий князь Павел Александрович занимал пост инспектора войск гвардии, а великий князь Михаил Александрович – генерал-инспектора кавалерии. Именно эти люди и служили в Действующей армии: Павел Александрович в 1916 году командовал 1-м Гвардейским корпусом; Михаил Александрович в 1915-1916 годах – Кавказской Туземной («Дикой») дивизией, затем – 2-м кавалерийским корпусом.

Подавляющее же большинство прочих великих князей вообще не имело отношения к армии, а потому, вследствие вынужденного безделья, они занимались интригами, спекулятивными сделками и т.п., еще более связывая свои личные интересы с интересами буржуазии. Члены императорской фамилии не желали лишаться как своих приобретений, так и собственных привилегий. Выход из ситуации представлялся в виде уступок либеральной оппозиции, а то и отречения самого императора Николая II.

Ведь и тот же Г. Е. Распутин был убит двоюродным братом царя великим князем Дмитрием Павловичем и представителем высшей аристократии Ф. Ф. Юсуповым графом Сумароковым-Эльстоном. Общественное мнение восторгалось этим убийством. Понятно, что уголовного наказания за умышленное убийство убийцы и не понесли: первый отправился на Кавказ (а где же еще должен был бы быть молодой человек призывного возраста – гвардеец?), а второй – в собственное имение (почему не на фронт?). По определению западного историка, «семейство Романовых покинуло царя еще до начала революции. Одновременно оно укрепило свои связи с Гучковым и военными»[389].

В таких условиях император Николай II не мог уже положиться ни на кого. Безусловно, сам царь сделал многое для крушения собственной монархии, но в решающую минуту даже близкие родственники оказались по ту сторону баррикад: то же самое ведь произошло и во Франции в 1789 году. А если вспомнить, то именно родные дядья (братья отца, императора Александра III) втянули молодого императора в дальневосточную авантюру, закончившуюся поражением от Японии и вытеснением Российской империи из Тихоокеанского региона. И ведь не кто другой, как тот же великий князь Николай Николаевич сделал все, что было в его силах, чтобы втянуть Россию в войну против Германии за англо-французские интересы. Теперь же, когда все и вся отвернулись от него, Верховный Главнокомандующий и глава государства реагировал на любое изменение ситуации с запозданием, зачастую вообще отказывался от каких-либо активных действий и в конце концов просто поплыл по течению, несомый водами фатализма и разочарования.

6 января 1917 года был опубликован указ императора об отсрочке до 14 февраля возобновления занятий Государственной думы и Государственного совета. Но спустя всего месяц Министерством внутренних дел стал готовиться секретный манифест о роспуске думы, проект которого был подготовлен императором еще осенью 1916 года. Сообщая в письме императору от 9 февраля о начале работы над манифестом, Н.А. Маклаков указал, что следует учитывать сопротивление со стороны думцев и Земгора. Для сего, по мнению Маклакова, «власть более чем когда-либо должна быть сосредоточенна, убеждена, скована единой целью восстановить государственный порядок, чего бы то ни стоило, и быть уверенной в победе над внутренним врагом, который давно становится и опаснее, и ожесточеннее, и наглее врага внешнего»[390].

А 10 февраля император в беседе с председателем думы М. В. Родзянко потребовал, чтобы представители думы корректно относились к правительству в целом и отдельным министрам в частности. Царь настаивал на том, чтобы работа представительного органа высшей власти концентрировалась в сфере разработки серьезных законодательных мер, направленных на улучшение положения в стране, особенно на решении продовольственного вопроса, а не в области демагогии и популистских лозунгов.

Однако Бюро Прогрессивного блока продолжало прежнюю кампанию дискредитации царской фамилии. Слухи, деформируя мировоззрение общества и народа, на фоне общенационального кризиса выглядели «правдой». Время стягивалось в тугую пружину, чтобы, раскрутившись, начать свой стремительный бег к революционным преобразованиям. Рвавшиеся к власти оппозиционеры должны были учитывать, что теперь время играет против них: Действующая армия готовилась к новому наступлению, и Антанта имела громадные шансы на победоносное окончание войны уже в этом, 1917 году.

Времени оставалось совсем мало, так как начало активных действий на Восточном фронте было намечено на середину весны. Бывший начальник Петроградского охранного отделения генерал К. И. Глобачев отмечал в своих воспоминаниях: «Революционный центр решил взять силой то, что при иных обстоятельствах получил бы в порядке Монаршей милости, на что он не рассчитывал. Руководители великолепно учитывали обстановку. Русская армия твердо стояла на занятых позициях уже почти год, а на юге, в Буковине, даже переходила в наступление. Все это время страна напрягала все усилия для снабжения армии, и в этом отношении, действительно, превзошла сама себя, сделав такие заготовления, которых бы хватило еще на долгие годы самой ожесточенной войны. Армия была укомплектована и увеличена в своем составе. Все было приготовлено к переходу в общее наступление весной 1917 года по плану, выработанному союзным командованием. Таким образом, для революционного переворота в России имелся 1 месяц срока, то есть до 1 апреля. Дальнейшее промедление срывало революцию, ибо начались бы военные успехи, а вместе с сим ускользнула бы благоприятная почва… Игра велась очень тонко. Военные и придворные круги чувствовали надвигающиеся события, но представляли их себе как простой дворцовый переворот в пользу великого князя Михаила Александровича с объявлением конституционной монархии».

Люди, готовившие переворот, рассчитали умело. Император отбыл из столицы в Ставку в два часа 22 февраля, за день до начала волнений в Петрограде. Накануне царь обещал подумать над «ответственным министерством», но передумал и отправился на фронт. Только к 27-му числу царь стал получать более-менее исчерпывающую информацию о беспорядках. И тут же, в пять утра 28 февраля, царский поезд отбыл из Могилева в Петроград с тем, чтобы царь уже не смог никогда добраться до столицы.

Вскоре он подписал отречение от престола, ставшее первым шагом на пути России к революционной Красной Смуте. Этими переездами император отрезал себя и от информационных потоков, и от верных людей.

Февральская революция, начавшаяся в принципе в международный женский день 23 февраля (8 марта нового стиля) с продовольственных демонстраций женщин-работниц, имела своими первоначальными требованиями одно – хлеба. Продовольственные затруднения, причиной которых стал транспортный кризис, произошедший вследствие морозов и перенапряжения в годы войны, всегда являлись предвестниками больших событий. Требование «хлеба», в принципе, само по себе не могло стать причиной революции, но вот поводом – вполне. Эти призывы со стороны женщин, среди которых было немало солдаток, усилили чувство необходимости, обнажив его, и соответственно чувство возможности, которое подтолкнуло начало революции.