Максим Оськин – Брусиловский прорыв. 1916 год (страница 61)
Но ведь и сам генерал Брусилов остановил 3 июня армии своего фронта, перейдя до 17-го числа к обороне. Этим главкоюз прервал дальнейшее успешное продвижение войск 11-й и 7-й армий, продолжавших развивать победу. Наступление продолжила лишь 9-я армия, которая оттеснила противника в Карпаты, но так и не смогла отрезать его и уничтожить в окружении. Директивой 7 июня генерал Брусилов требовал от армий фронта «впредь до распоряжения прекратить общее наступление и очень прочно закрепиться на занимаемых ныне позициях, которые оборонять активно». Это распоряжение объясняется необходимостью передышки, создания оперативной паузы, чтобы провести перегруппировку, пополнить ряды и подтянуть тылы.
Правда, противник наносил контрудары только в полосе наступления 8-й армии, на прочих направлениях австрийцы все еще отступали, и потому не совсем понятно, от кого же Щербачеву, Сахарову и Лечицкому следовало «обороняться». Как раз между Ковелем и Бродами находится 120-верстный «коридор», пригодный для наступления большими маневренными массами. Прежде всего – для броска вперед конницы, после прорыва обороны. Севернее Ковеля – малопроходимая болотистая местность, южнее Брод – уже Карпаты. Как ни странно, в этом «коридоре» располагались более слабые русские армии – 11-я и 7-я, а на флангах, где требовалось преодолевать не только сопротивление противника, но и удобную для оборонительных действий местность – ударные армии – 8-я и 9-я.
Представляется, что сосредоточение тактическо-оперативной мысли высших командиров исключительно на преодолении неприятельского оборонительного рубежа вынудило их вновь думать только о борьбе за пространство, а не на полное уничтожение живой силы врага. Недостаток офицерского состава и наличие ряда необстрелянных частей побудили командиров вести наступление густыми колоннами прямо по полю, нежели через ходы сообщения. Особенно это относилось ко второму и третьему эшелонам, призванным развить успех частей первого эшелона, вклинившегося во вражескую оборону. Нехватка опытных унтер-офицеров и фельдфебелей также понизила способность войск к проявлению инициативы действий пехоты на поле боя.
Точно так же не поощрялась и инициатива низших командиров – начальников дивизий и корпусов. Уже после войны начальник 10-й пехотной дивизии в Луцком прорыве вспоминал в отношении оперативного искусства русского командования, что армейские замыслы обычно бывали довольно хороши, но комкоры, слабо разбираясь в общей обстановке на фронте армии, не проявляли никакого оперативного творчества при организации действий вверенных им войск. Отсюда проистекало то следствие, что у командиров корпусов отсутствует план действий, а следовательно, они могут лишь механически исполнять приказы штаба армии, без малейшего проявления инициативы. В боевой работе дивизий замечалось больше самостоятельности и инициативы, но комдивы не умеют (да и не могут) согласовывать свои действия с соседями, что должен делать как раз штаб корпуса. Как говорит начдив-10, «вследствие этого как армейское сражение, так и боевые действия корпусов и дивизий не имеют вполне организованного и планомерного характера, причем управление действиями войск в бою сильно хромает»[312].
Наступление через разбитую территорию вслед за отступающим противником всегда представляет собой значительные трудности естественного порядка. Правда, скорость прорыва дала 8-й армии сравнительно уцелевшую инфраструктуру на захваченной территории. Однако чем дальше вглубь, тем захваченное пространство было все более и более разбитым. В таких условиях резервы не успевают за ударными частями, а противник, в свою очередь, подвозит свои подкрепления по целым железным дорогам, расположенным в глубоком тылу.
Недостаточная относительная подвижность атакующих войск показывает, что для большого успеха необходимо либо взять громадные трофеи, либо занять стратегически важные узлы общего оборонительного фронта врага. Такой точкой и был Ковель. Но его захват, ввиду характерных особенностей местности, должен был производиться посредством быстрых маневренных действий, в том числе, при активном содействии подвижных группировок.
Стратегическое наступление должно разваливать весь вражеский тыл: деятельность штабов, систему снабжения и управления, транспортные линии, дорожные узлы. То есть решающее значение приобретают охваты подвижными группировками, так как достичь глобального стратегического поражения неприятеля фронтальными ударами тяжело. Конечно, механизированных войск в России того времени не было. Но масштабы поражения австрийцев в первую неделю боев достигли той точки, после которой упорное сопротивление является труднодостижимым моментом.
Впрочем, на исправление ситуации также требуется совсем немного времени: дать войскам небольшую передышку и подвезти резервы. Конница русских должна была не дать противнику такой возможности. К сожалению, превосходный кавалерийский начальник, генерал Брусилов не смог использовать подвижный род войск в развитии операции.
Общее наступление
Избрав в качестве приоритетного ковельское направление, А. А. Брусилов поставил развитие успеха на Юго-Западном фронте в зависимость от готовящегося главного удара на Западном фронте, где производство наступления откладывалось от каждого старого предварительно назначенного срока к новому. И все-таки, предоставляя главкозапу все новые отсрочки, М. В. Алексеев пытался сделать что-либо и для Брусилова.
10 июня в состав Юго-Западного фронта наконец-то вошла 3-я армия Л. В. Леша. Однако при этом генерал Эверт, как бы в насмешку, оставил в ней лишь один 31-й армейский корпус П. И. Мищенко и кавалерию вместе со штабом армии, отправив прочие четыре корпуса в свою собственную ударную группу на барановичское направление. Главкоюзу пришлось передать под командование Л. В. Леша группу Я. Ф. Гилленшмидта, дабы ударить на Ковель по обоим берегам реки Припять: теперь в 3-й армии было сосредоточено 25 тыс. шашек – целая Конная армия.
Подобные неприятности, связанные с передачей войск соседу по указанию Ставки, Эверт будет доставлять Брусилову и впоследствии. В середине июля 3-я армия была возвращена Западному фронту, дабы подвигнуть Брусилова к атакам на львовском направлении, отдав северный фланг ковельского фронта Эверту. Но часть войск должна была быть переброшена в 8-ю армию к Каледину. В разговоре по прямому проводу с генерал-квартирмейстером Ставки М. С. Пустовойтенко 4 августа генерал-квартирмейстер Юго-Западного фронта Н. Н. Духонин попросил сообщить, когда подойдет 4-я Финляндская стрелковая дивизия и «когда возможно ожидать распределения тяжелой артиллерии… [так как] неопределенность этих вопросов затрудняет составление предположений о ближайших действиях 8-й и 11-й армий». И тут выяснилось, что по распоряжению А. Е. Эверта командарм-3 Л. В. Леш отправил 4-ю Финляндскую дивизию в бой, уже зная, что император распорядился передать финляндцев Брусилову. Главкоюз попросил дать тогда другую дивизию, и Алексеев 6 августа лично телеграфировал Эверту, чтобы тот немедленно передал Брусилову одну пехотную дивизию. В этой телеграмме наштаверх отчитал главкозапа: «Командарм-3 отлично должен знать общее положение Юго-Западного фронта, ведущего на протяжении всех своих армий бои в нелегких условиях. Зная это, он не имел оснований бросать чужую, уже не принадлежащую ему дивизию в бой. Он должен был вернуть ее по крайней мере в том составе штыков, в каком застигло первое высочайшее повеление»[313].
Что касается тяжелой артиллерии, то и здесь потребовалось вмешательство Ставки. Узнав, что Эверт и не думает передавать соседу артиллерию, Алексеев 8 августа телеграфировал, что Западный фронт должен передать Юго-Западному по одной батарее 11-го и 13-го отдельных тяжелых дивизионов, 18-й отдельный тяжелый дивизион, первый дивизион 6-й тяжелой бригады и две батареи 3-го дивизиона той же бригады. Через два дня Алексеев добавил, что Эверт имеет право заменить указанные батареи на другие, но – «должно иметь в виду, что на Юго-Западный фронт не может быть передаваема взамен перечисленной скорострельной тяжелой артиллерии тяжелая нескорострельная, и в частности 6-дюймовые 120 пудов»[314].
Читая такие документы, невольно сомневаешься в искренности писем А. Е. Эверта супруге, где, например, говорится: «Я выше всего ставлю спокойную совесть, сознание, что я работаю и работаю честно, отдаваясь работе полностью, и спокойствие души мне дороже всего – все остальное тлен и суета»[315].
Таким образом, непосредственное увеличение сил Юго-Западного фронта на правом фланге накануне возобновления решительного наступления, намеченного на 19 июня, оказалось самым минимальным: один пехотный армейский корпус. Не умея и не желая наступать, главкозап одновременно умудрялся свести на нет и победу соседа. Несмотря на подошедшие резервы, враг получил их больше, и теперь все так же незначительно уступал русским в численном отношении (около 15 %), имея существенный перевес в артиллерийских средствах.
Правильно расценив остановку русского наступления как необходимость подтянуть силы, австро-германское командование решает самим перейти в контрнаступление, дабы опрокинуть русских, не позволив им возобновить наступательную инициативу. Для этого немцы произвели решительную перегруппировку своих сил южнее Полесья. Организацией операции занялся сам главнокомандующий на востоке П. фон Гинденбург. Штаб Гинденбурга разработал план двойного охвата войск русского Юго-Западного фронта. Это должно было быть достигнуто одновременными ударами с северного и южного фасов.