Максим Оськин – Брусиловский прорыв. 1916 год (страница 46)

Войска 9-го армейского корпуса должны были наступать севернее станции Барановичи, а части 10-го армейского корпуса – южнее. Для содействия 9-му корпусу 46-я пехотная дивизия Н. А. Илькевича, входившая в состав 25-го армейского корпуса, наносила удар еще севернее полосы наступления частей генерала Драгомирова, а Гренадерский корпус наступал еще южнее участка, выделенного 10-му корпусу. Все подразделения 9-го, 10-го и Гренадерского корпусов были подчинены комкору-9 А. М. Драгомирову: предполагалось, что данная ударная группа, атаковавшая в два эшелона (второй эшелон – Гренадерский корпус) сумеет прорвать неприятельскую оборону и развить успех. Для координации усилий войск и было образовано общее руководство группой.

В итоге четыре частных прорыва должны были вылиться в один общий оперативный прорыв, для развития которого предназначался находившийся в резерве 35-й армейский корпус. Затем последовательным вводом в прорыв войск 3-го Сибирского и 3-го Кавказского корпусов планировалось достичь крушения неприятельской обороны по всему атакованному русской ударной 4-й армией фронту. Иными словами, все резервы – 35-й армейский, 3-й Кавказский, 3-й Сибирский, 7-й кавалерийский корпуса – стояли «в затылок» частям ударного 9-го армейского корпуса, ожидая сигнала, чтобы броситься в прорыв. При этом резервы подразделялись между армией и фронтом следующим образом:

– резерв 4-й армии: 3-й Кавказский корпус, 11-я Сибирская стрелковая дивизия (И. И. Зарако-Зараковский), 2-я Туркестанская казачья дивизия (Г. И. Чоглоков);

– резерв Западного фронта на барановичском направлении: 3-й Сибирский корпус, 3-й армейский корпус, 7-й кавалерийский корпус.

После прорыва неприятельского фронта и продвижения на 5–6 км вглубь вражеского расположения предполагалась перегруппировка и ввод в прорыв резервов для развития наступления на Новогрудок совместно с частями 10-й армии Е. А. Радкевича. В числе вводимых в прорыв резервов состояла и конница – 1-й кавалерийский корпус В. А. Орановского.

Ставка рассчитывала на крупный успех подготавливаемого на барановичском направлении наступления – как минимум освобождение русской Польши. Например, министр земледелия А. Н. Наумов вспоминал, что 14 июня, «коснувшись победоносного наступления генерала Брусилова, Михаил Васильевич [Алексеев] сказал, что это только начальная стадия ожидающих русскую армию огромных событий»[219]. Через пять дней армии Западного фронта бросились на штурм Барановичей.

Со стороны противника район Барановичей оборонялся армейской группой Р. фон Войрша общим числом более 80 тыс. штыков при 248 орудиях. В состав группы входили:

– 25-й резервный корпус Р. фон Шеффер-Бояделя,

– ландверный корпус Г. фон Кенига,

– 3-й австрийский армейский корпус Й. Риттер Краутвальда фон Аннау,

– 12-й австрийский армейский корпус И.-Р. фон Хенриквец.

Руководивший действиями австро-германских армий, расположенных севернее Полесья, принц Леопольд Баварский постарался сделать все возможное, чтобы усилить тот участок фронта, что желали прорвать русские. Так, за 12-м австро-венгерским корпусом расположились 6 немецких и 2 австрийских батальона. За Ландверным корпусом в резерве стояли 3 полка. В общем резерве самого Леопольда Баварского были еще 7 германских батальонов. Резерв немецкого Главного командования на востоке – германская 5-я резервная дивизия и 31-й ландверный полк. Также в распоряжение армейской группы Р. фон Войрша были направлены две сводные двухполковые бригады Кноха и Лютвица.

Надо отметить, что развитие наступления в направлении на Новогрудок уводило войска 4-й армии на северо-запад, на виленское направление, а не на юго-запад, к Ковелю. Возможно, штаб Западного фронта желал этим упрочить успех, подключить к наступлению соседние армии, а потом уже общей массой двигаться на Брест-Литовск. Именно в том направлении также пытались пробиться и армии Юго-Западного фронта.

В 4-ю армию была передана большая часть тяжелой артиллерии Западного фронта, который, в свою очередь, получил большую ее часть вообще в масштабах всей русской армии. На направлении наступления ударной группировки 4-й армии, в 9-м армейском корпусе, были развернуты 84 тяжелых орудия. Впрочем, после боев отмечалось, что часть тяжелой артиллерии вышла из строя уже в ходе сражения, ввиду изношенности орудийных стволов. Так, из 12 тяжелых пушек образца 1877 г., в 10-м армейском корпусе к концу операции в строю осталось лишь 5 единиц.

Вне сомнения, главкозап А. Е. Эверт сделал все, что было в его силах для подготовки предстоящей операции, которая формировалась в чересчур короткие сроки. Вина генерала Эверта перед страной и монархом заключается в том, что он не озаботился подготовкой участка прорыва заблаговременно, то есть сразу по окончании первоапрельского совещания в Ставке, где ему был поручен главный удар в летнем наступлении Восточного фронта.

Недаром Алексеев, перед которым главкозап ходатайствовал о переносе удара с виленского на барановичское направление, недоумевал, что в качестве одной из причин было названо неудовлетворительное состояние приготовительных работ для производства неприятельских позиций. Все-таки полтора месяца работ – за такой срок можно было бы многое сделать. Таким образом, хотя В. И. Оберюхтин и сообщает, что Западный фронт готовился к прорыву на виленском направлении под руководством постоянно бывавшего в войсках главнокомандующего, но очевидно, что принятые меры подготовки не были исчерпывающими.

Под Барановичами войска прибывали на совершенно неподготовленные исходные позиции всего лишь за несколько дней до наступления. Отсутствие заблаговременных фортификационных работ имело следствием невозможность скрытого подвода резервов к месту боя: ходов сообщения не было, а на открытой местности неприятельская артиллерия второй оборонительной полосы, расположенная на обратных скатах местности, беспрепятственно расстреливала русские резервы, спешившие, чтобы поддержать атаку частей первого эшелона. О пехотных плацдармах, подобных Юго-Западному фронту, нечего было и мечтать.

Конечно, необходимые для атаки директивы штаб фронта отправлял в войска, но на неподготовленной почве все эти рассуждения могли иметь характер разве только благих пожеланий. Например, одна из «Инструкций об общей атаке», еще ранее переданная в войсковые части Западного фронта, указывала, что цель атаки – овладеть укреплениями противника, выбить его с позиций и разбить, не дав времени на то, чтобы опомниться и собраться с силами. «Местность должна быть подготовлена так, чтобы допускать начало атаки на близком от противника расстоянии, непрерывное снабжение людьми, продовольствием, патронами, быструю эвакуацию раненых в тыл, свободное перемещение артиллерии… До момента атаки пехота будет находиться укрыто в плацдармах, которые располагаются за фронтом и доставляют ей свободу развертывания… Чтобы получить необходимую безостановочность в действиях, полезно указать атакующим цепью частям [не окопы, а] какие-либо предметы, расположенные на местности в тылу укрепленной позиции противника, овладение коими подтвердит, что достигнут первый результат, а именно – линия, занимаемая противником, прорвана… Всякий человек должен быть снабжен 250 патронами, 2-дневным продовольствием и несколькими ручными гранатами… Первая обязанность нашей артиллерии… во что бы то ни стало привести к молчанию батареи противника…»[220] Но плацдармов не было. Артиллерия ставилась наспех, почти без пристрелки. Часть пулеметных точек противника, не говоря о расположенных за обратными скатами местности артиллерийских батареях, осталась неизвестной до минуты атаки.

Вполне логично вышло так, что оборудование исходных рубежей на барановичском направлении было исполнено ненадлежащим для задуманной операции подобного масштаба образом. Если плацдармы («исходные городки») на Юго-Западном фронте располагались не далее 300 шагов от окопов противника, то здесь на большинстве участков корпуса заняли позиции в километре и более до германских оборонительных линий. В уже цитированной выше «Сводке» отмечалось, что «недостаточный срок дается корпусам перед атакой для ознакомления с заблаговременно укрепленной позицией противника, размещением на ней противоштурмовых орудий, пулеметов, фланкирующих построек, с местностью перед позицией, исходными плацдармами, наилучшими подступами и проч. В общем, инженерная подготовка атаки была крайне неудовлетворительна, и времени для ее выполнения не имелось». Все это повлекло за собой большие потери без возможности достижения успеха, невзирая на высочайшую доблесть, проявленную войсками.

Еще бы! Ведь с 1 апреля, когда фронтам были поставлены задачи на лето, вплоть до конца мая подготовка к наступлению велась на виленском направлении. Откуда же взяться «удовлетворительной» подготовке атаки? Зато приказы самого генерала Эверта, опиравшиеся на глаголы «должен», за несколько дней до удара настаивали на сооружении всей необходимой фортификации, тем самым лишь раздражая войска, где понимали, что времени для таких работ нет и не будет.

Соответственно, артиллерия не имела времени для занятия тех траншей, что были бы наиболее выгодны в смысле выполнения своих задач по подавлению пулеметных точек германцев, контрбатарейной борьбы, разрушения искусственных препятствий перед полосой окопов. Часть батарей устанавливалась вообще уже в ходе развернувшегося сражения. В результате германская артиллерия сумела должным образом воспрепятствовать подводу к захваченным окопам русских резервов, а также расстреливать массы раненых русских солдат и офицеров, тянувшихся в тыл по открытой местности: «Сильный и сосредоточенный артиллерийский огонь противника не раз приостанавливал наши атаки и вынуждал оставлять захваченные нами участки на его позициях».