Максим Оськин – Брусиловский прорыв. 1916 год (страница 28)
В тот момент, когда 7-я австрийская армия оказалась под угрозой полного уничтожения, политика взяла верх над стратегией. 2 июня начальник штаба Юго-Западного фронта В. Н. Клембовский, со ссылкой на мнение главкоюза, предложил командарму-9 перенести удар на юго-запад. Тем самым, войска 9-й армии должны были наступать не далее за реку Серет, чтобы способствовать продвижению соседней 7-й армии, а отбросить врага на румынскую территорию. Это предложение соответствовало и настроениям в штабе 9-й армии, где думали о неудачных ударах кавалеристов по Черновцам. В итоге генерал Лечицкий прислушался к предложениям штаба фронта и бросился на Черновцы, еще более расходясь с 7-й армией Д. Г. Щербачева в смысле объединения совместных усилий.
Вслед за отходившей южной группой 7-й австрийской армии бросился Сводный корпус М. Н. Промтова в составе 82-й и 103-й пехотных дивизий. В качестве маневренной группировки, войска генерала Промтова действовали бок о бок с 3-м кавалерийским корпусом. 10 июня русские ворвались в Сучаву, окончательно разгромив отходившую австрийскую группировку. Трофеями стали 27 офицеров, более тысячи солдат и 27 пулеметов. В тот же день русские кавалеристы заняли Кымполунг – первыми в город, как и полтора года назад, вступили терские казаки. В бою за обладание городком терцы обошли его с севера, перехватив противнику пути отступления, благодаря чему корпусом было взято несколько тысяч пленных и 11 пулеметов[126].
Однако наступление 9-й армии было также приостановлено. Такое решение позволило отступавшей северной группе 7-й австрийской армии перевести дух за линией реки Серет. Напор русской 9-й армии на неприятеля возобновится только ближе к середине июня. Выход группы армий, преодолевших оборонительный фронт противника, на маневренный простор побуждал командование развить успех постановкой задач стратегического характера.
Только маневр на окружение и активные высокоманевренные действия на равнине могли размазать австро-венгерские вооруженные силы в пыль и окончательно сломать возможности Двуединой монархии к дальнейшему участию в военных действиях. Как показано выше, Юго-Западный фронт имел несколько вариантов достижения подобной победы. Одним из таких вариантов мог стать и перенос наступательных усилий войск 9-й армии на северо-запад, чтобы начать сминать весь австрийский фронт с южного фаса. То есть этим маневром заодно достигалось и взаимодействие 9-й армии с частями 11-й и 7-й армий.
Первые итоги
Значение майского Луцкого прорыва на русском Юго-Западном фронте было чрезвычайно велико и значимо для дальнейшего хода всей войны. Поражение австро-венгерских вооруженных сил в ходе первых 10 дней русского прорыва армий Юго-Западного фронта было прямо-таки глобальным. 4-я и 7-я австрийские армии были фактически уничтожены (кто не был убит или ранен, тот попал в плен), а прочие потерпели тяжелейшее поражение. Если вспомнить, что перед началом русского наступления в рядах австро-германских войск напротив русского Юго-Западного фронта насчитывалось около 470 тыс. чел., то видно, что за три недели русские вывели в расход только в качестве военнопленных 40 % исходной неприятельской группировки.
Прошлые успехи померкли перед величием той грандиозной операции, что смяла армии Австро-Венгерской монархии: «25 мая армии Юго-Западного фронта подарили России победу, какой в Мировую войну мы еще не одерживали»[127]. Трофеи русских армий с 22 мая по 10 июня включительно составили около 200 тыс. пленных, 219 орудий и 644 пулемета. За следующие 20 дней было взято еще 65 тыс. пленных, 110 орудий и почти 300 пулеметов[128]. Отчет штаба фронта дает следующие цифры: пленные офицеры – 5690, солдаты – 259 111, орудия – 330, пулеметы – 937, бомбометы и минометы – 293, зарядные ящики – 278, конная железная дорога – 187 верст, вагонов – 106, вагонеток – 450 и масса другого имущества[129].
Несомненно, что пулеметов (как правило, тотчас же оставляемых в наступавших русских частях, без доклада «наверх») было взято больше. А. А. Свечин впоследствии писал: «Летом 1916 г. в полку было уже 32 известных мне и неопределенное количество неофициальных пулеметов»[130]. Из приведенных выше цифр относительно австрийских пулеметов (примерно 2500) видно, что за месяц неприятель потерял как минимум треть своих пулеметов.
Но главным огневым средством на поле боя является, все-таки, артиллерия. Вот орудий противник потерял, к сожалению, очень мало для поражения такого масштаба, сохранив технический костяк для своих резервов и организации жесткой обороны, так как на эластичную оборону людей уже не хватало. Действительно, что это такое – 219 орудий для масштабов фронтовой операции? Даже меньше, чем артиллерия двух армейских корпусов предвоенной численности (австрийский армейский корпус накануне Первой мировой войны имел в своем составе 132 орудия различных калибров). За месяц же боев, как показывают цифры (если считать австрийскую артиллерию равной, примерно, также 2500 стволов), неприятель потерял всего-навсего 329 орудий – 13 % своего орудийного парка (правда, с учетом уничтоженных пушек это число, наверное, следует увеличить).
Главной же русской победой стали не столько трофеи, сколько моральный дух: столь блестящая победа после почти года поражений. В свое время К. фон Клаузевиц писал: «Во все времена, по справедливости, смотрели на орудия и пленных как на подлинные трофеи победы и как на ее мерило, ибо в их количестве отражаются с полной несомненностью размеры победы. Даже степень морального превосходства гораздо лучше выясняется из этого, чем из какого-либо другого соотношения, особенно если сравнить с этими трофеями число убитых и раненых; здесь проявляется новая степень воздействия моральных сил». В этом отношении победа русских армий Юго-Западного фронта была выдающейся для того времени.
Располагая перед началом операции несущественным (русским предстояло прорвать укрепленную линию, создававшуюся не менее семи месяцев) превосходством в 150 тыс. штыков и сабель на 480-километровом фронте, за три недели прорыва русские вывели из строя более ½ неприятельских солдат и офицеров противостоящей им австро-венгерской группировки. В войсках рассчитывали и надеялись на скорую победу в войне. Так, в письме супруге от 16 июня А. А. Снесарев полагал, что «после разгрома, какой вынесли австрийцы, голову поднять наши враги будут не в силах, и к осени дело будет ликвидировано»[131].
Свой первый итог Брусиловскому прорыву подвел и император. В приказ от 7 июня Николай II отмечал: «Минуло две недели непрерывного, тяжелого, но славного для наших армий боя. Я неоднократно благодарил доблестные войска за их подвиги. В данную минуту я останавливаю свое внимание на 11-й армии. Окончив твердый и неблагоприятный период обороны, она молодецким порывом смела противостоящего противника. Я с гордостью слежу за доблестной борьбой частей 7-й армии, отбивающих настойчивые контратаки свежих вражеских сил. Вспоминая деяния первых дней операции храброй 8-й армии, призываю Божье благоволение за грядущие для нее труды, она должна исполнить подвиг. Господь да увенчает успехом храбрые полки ее. Всех сердечно благодарю». Добавление Брусилова: «Твердо верю, что храбрая 8-я армия выполнит подвиг, а прочие армии фронта своими энергичными действиями помогут ей»[132].
Потрясающая воображение победа требовала своего дальнейшего развития, однако главкоюз не сумел использовать многочисленную кавалерию фронта. Этот факт стал одной из главных ошибок командования Юго-Западного фронта в развитии операции. По мысли самого главкоюза и его ближайших сотрудников, огромная масса русской конницы (два кавалерийских корпуса – 4-й и 5-й) должна была самостоятельно прорвать неприятельскую оборону и, вырвавшись на оперативный простор, с ходу ворваться в Ковель.
Этот взгляд был донельзя ошибочным, что и подтвердили действия русских кавалеристов, пытавшихся преодолеть неразрушенные проволочные заграждения под огнем пулеметов. Конница должна была быть введена в прорыв (то есть – действовать на луцком направлении, развивая успех, достигнутый на направлении главного удара 8-й армии), но никак не свершать прорыв самостоятельно. Но занять оголившиеся бы в случае перевода кавалерии на острие главного удара окопы было бы некем – Брусилов не имел для этого резервов.
Не имея достаточных резервов, и в отсутствие возможности к организации сопротивления имеющимися войсками, разгромленными в тактической зоне русского прорыва, австрийское командование перешло к очаговой обороне. В этом союзникам своевременно помогли немцы, сумевшие спустя полторы недели после начала русского наступления прикрыть все наиболее важные участки обороняемого фронта – прежде всего, коммуникационные узлы. Такая оборона взламывается наступающей стороной через промежутки между занятыми очагами сопротивления.
К сожалению, командование Юго-Западного фронта в начале наступления не имело резервов, и потому было вынуждено ввязываться в борьбу за отстаиваемые австро-германцами очаги, что приводило к большим потерям, а следовательно, и к быстрому выдыханию прорыва. Помимо того, армейские прорывы не были увязаны между собой, так как целью наступления являлась демонстрация – облегчение предстоящей атаки Западного фронта. Приказы Брусилова «ограничивались указаниями овладеть укрепленными позициями противника. Какова дальнейшая цель действий армий, никто не знал. Это обстоятельство, несомненно, повлияло на то, что при выборе армиями районов прорыва не учитывалась необходимость согласования действий ударных групп соседних армий»[133].