Максим Орлов – Жатва Левиафана (Leviathan's Harvest) (страница 7)

Илья Волков стоял, тяжело опираясь на спинку командирского кресла. Каждое движение отдавалось острой, режущей болью в боку. Он чувствовал, как под скафандром по рёбрам стекает что-то тёплое и липкое. Скорее всего, сломано как минимум два ребра. Но это было неважно. Боль можно было игнорировать.

— Доклад, — его голос прозвучал хрипло, но в повисшей тишине мостика его услышали все.

Старпом Соколов, прижимавший к голове окровавленный платок, с трудом выпрямился. — Капитан... — он сглотнул. — Кормовая часть отсечена. Полная потеря герметичности в секторах с семнадцатого по двадцать четвёртый. Реактор заглушен в аварийном режиме. Мы на резервном питании. Главный калибр и маршевые двигатели... они просто исчезли. Выгорели изнутри.

— Системы жизнеобеспечения? — Держатся. Но кислорода при текущем расходе хватит на сорок восемь часов. Если мы не запустим основной реактор, мы задохнёмся раньше, чем нас найдут.

Волков перевёл взгляд на тактическую сферу. Она работала лишь частично, показывая лишь ближайшую сферу пространства в несколько тысяч километров. Объект — гигантская сфера — всё ещё был там, в центре облака. Он больше не пульсировал багровым, а лишь тускло светился ровным тёмно-красным светом, как остывающий уголь. «Сапсана» на экране не было. Он исчез.

— Лейтенант Чанг, — позвал Волков. — Я здесь, капитан, — голос Чанга донёсся из-за дымовой завесы у поста сенсорного контроля. Он выбирался из-под упавшей на него консоли, его левая рука безвольно висела. — Вы ранены? — Пустяки, вывих или перелом. Работать могу.

— Хорошо. Слушайте мою команду. Мы проиграли этот бой. Наша задача изменилась. Волков сделал паузу, обводя взглядом выживших офицеров на мостике. Их было не больше десятка из почти сотни. — Мы больше не охотники. Мы — выжившие и свидетели. Наша цель — доложить штабу о том, что здесь произошло.

Он набрал в грудь воздуха, и боль в боку вспыхнула с новой силой. — Старпом Соколов. Приказываю: подготовить к запуску аварийный маяк с полным пакетом данных сенсоров за последние два часа. Записать всё: сигнатуры, гравитационные аномалии, наш последний бой. — Есть, капитан. — Инженерной службе: попытаться стабилизировать реактор для одного-единственного прыжка. Не для погони. Для спасения. — Это самоубийство, капитан! — раздался из динамика голос главного инженера Раджпута, искажённый помехами. — Реактор нестабилен! Любой импульс может вызвать каскадный сбой! — Я сказал — попытаться! — рявкнул Волков так, что у самого зазвенело в ушах. — Если у вас есть идея получше, как нам подать сигнал флоту — я слушаю! Нет? Тогда выполняйте приказ! Если мы взорвёмся — значит, такова наша судьба.

Он снова повернулся к обзорному экрану, на котором тускло светилась сфера. — А пока... мы дрейфуем. И молимся, чтобы то, что мы выпустили на волю, не заметило нас снова.

В это же мгновение за сотни тысяч километров от искалеченного крейсера сознание Кирилла Ветрова перестало быть человеческим. Оно стало распределённым знанием, слившись с логической структурой древней станции. Он больше не чувствовал своего тела, не ощущал биения сердца или дыхания. Его «я» заполнило каждый кубический метр станции, став её волей и разумом.

Кристалл перед его физическим воплощением был не просто источником питания, а ядром этой новой системы.

«Охотник... нейтрализован», — констатировал он после секундной паузы для оценки тактических данных. — «Он дрейфует. Угроза минимальна».

«Их будет больше», — ответило ему совокупное сознание станции, древний и холодный разум, хранивший в себе эоны информации о законах вселенной. «Они придут с огнём, чтобы уничтожить то, чего не могут понять».

Ветров «кивнул», хотя его тело осталось неподвижным. «Мы не будем ждать», — его мысль была приказом. — «Мы не будем прятаться в этом облаке. Мы уходим».

Он не стал отдавать команды системам станции. Он стал системой. Его воля стала вектором. Гигантская сфера дрогнула. Не было ни гула двигателей, ни вспышек пламени. Просто само пространство вокруг объекта начало искривляться в ответ на его волю. Пылевое облако пришло в движение вслед за уходящим левиафаном. Станция начала набор скорости, направляясь к границам системы, туда, где пролегали оживлённые торговые пути человечества. Она шла не прятаться. Она шла заявить о себе.

В оперативном штабе Флота Федерации царила тишина, нарушаемая лишь мягким гулом систем охлаждения серверов. Огромная голографическая проекция сектора галактики занимала всю стену. Десятки офицеров молча смотрели на одну-единственную пульсирующую точку на краю карты.

Адмирал Ковалевский стоял перед экраном, сцепив руки за спиной так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел на эту точку уже десять минут с тех пор, как дешифровка сигнала бедствия с «Гордости Авроры» была завершена.

— Подтверждено? — тихо спросил он, не оборачиваясь. — Да, сэр, — ответил начальник аналитического отдела. Его голос дрожал. — Данные телеметрии верны. Гравитационная аномалия класса «А». Полное подавление наших систем вооружения и энергетики одним импульсом... Мы... мы никогда не сталкивались ни с чем подобным.

Ковалевский медленно повернулся к офицерам штаба. Его лицо было серым. — Это не «оно», — глухо сказал адмирал. — Это он. Кирилл Ветров. По залу пробежал шёпоток. — Приказ по флоту: сектор Эпсилон Эридана объявляется карантинной зоной высшей степени угрозы. Блокировать все вектора подхода. Ни один гражданский корабль не должен войти в систему без моего личного приказа. Он сделал паузу и посмотрел каждому офицеру в глаза. — Начинайте мобилизацию Пятого ударного флота. И свяжитесь с Синдикатом и Независимыми Колониями... У нас есть общая угроза. Похоже, нам предстоит очень долгий разговор.

Адмирал снова посмотрел на карту. Пульсирующая точка на краю сектора теперь казалась предвестником бури, которая вот-вот обрушится на всё человечество.

Глава 3: «Левиафан»

«В начале было Слово. Но у того, что идёт следом, нет имени».

Сознание Кирилла Ветрова перестало быть человеческим, но ещё не стало до конца машинным. Оно было чем-то третьим, гибридным, распределённым по триллионам логических цепей и километрам коридоров. Он больше не чувствовал биения собственного сердца, но ощущал ровный, глубокий пульс реакторного ядра станции, как свой собственный. Он не дышал, но отслеживал состав атмосферы в каждом отсеке, от главной рубки до самого дальнего технического шлюза.

Он открыл глаза — или, скорее, активировал оптические сенсоры своего физического тела. Мир вокруг изменился. Он больше не видел гладких, матово-чёрных стен зала управления. Он видел их структуру: кристаллическую решётку материала, способного выдерживать температуры звёздной короны. Он видел не просто космос за обзорным экраном, а сложную гравитационную карту сектора: тусклый красный карлик, гравитационные колодцы двух газовых гигантов и тонкую, почти невидимую сеть торговых маршрутов, по которым ползли крошечные искорки человеческих кораблей.

Кристалл перед ним больше не был просто якорем для неведомой силы. Теперь он был его продолжением, центральным процессором, в который слились его собственный разум и древняя, непостижимая логика станции.

«Охотник нейтрализован», — мысль была не эмоциональной окраской, а сухим фактом. Он не торжествовал. Он анализировал. «Он дрейфует. Системы жизнеобеспечения на пределе. Угроза минимальна».

В его сознании, словно ответ на запрос в безграничной базе данных, всплыл другой пакет информации. Не мысль, а информационный массив.

«Их будет больше. Они придут с огнём и кинетическим оружием, чтобы уничтожить то, что нарушает их понимание законов вселенной».

Ветров «кивнул», хотя его тело осталось неподвижным. Он не спорил с этим утверждением. Оно было логичным. Он сам поступил бы так же на их месте.

«Мы не будем ждать», — его собственная мысль-воля была резкой и холодной, как вакуум. «Мы не будем прятаться в этом облаке. Мы уходим».

Приказ был отдан не голосом. Станция была его телом, и он просто захотел, чтобы она сдвинулась с места.

Не было ни гула пробуждающихся двигателей, ни вспышек корректирующих дюз. Сама ткань реальности вокруг гигантской сферы пошла лёгкой рябью. Пространство-время изогнулось, подчиняясь новой физике, которую принёс с собой Ветров. Пылевое облако, служившее ему укрытием миллионы лет, пришло в движение, закручиваясь вихрем вслед за уходящим левиафаном.

Он «почувствовал» другой объект — маленький, знакомый. «Сапсан». Его верный корабль всё ещё был пришвартован к обшивке, удерживаемый последним уцелевшим гравитационным якорем. Брошенный экипажем, но не забытый.

Ветров перенаправил часть своего внимания на него. Гравитационный захват втянул перехватчик в один из ангаров станции — идеально подходящий по размеру док, который, казалось, ждал именно этого корабля тысячелетиями. «Сапсан» занял своё место в новой иерархии вещей. Он больше не был просто кораблём. Теперь он был частью чего-то большего. Частью его самого.

Станция начала разгон. Её курс лежал не к окраинам системы, а в противоположную сторону — к густонаселённым мирам Федерации. Она шла не прятаться. Она шла заявить о себе и проверить границы новой реальности.

Мостик «Гордости Авроры» был не просто искалечен — он умирал. Смерть огромного корабля не была мгновенной; она была медленной, удушливой и пахла горелой изоляцией, перегретым металлом и чем-то ещё... чем-то кислым, почти животным — запахом страха сотен людей, запертых в этой стальной гробнице. Системы жизнеобеспечения работали на резервном контуре, и воздух, рециркулируемый через аварийные фильтры, приобрёл едкий химический привкус, от которого першило в горле.