Максим Орлов – ТА, ЧТО СМЕЯЛАСЬ С ЭШАФОТА (страница 1)

Максим Орлов

ТА, ЧТО СМЕЯЛАСЬ С ЭШАФОТА

ПРОЛОГ – Смех над бездной

Когда терять уже нечего, остаётся только смеяться. Смех становится последней защитой, последним оружием, последним напоминанием о том, что ты ещё жив. И иногда этот смех слышат те, кто не должен был его слышать — и тогда мир начинает трещать по швам.

Она шла по Мёртвой Дороге, и её босые ноги ступали по растрескавшемуся асфальту, как по клавишам забытого фортепиано. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте, и это эхо было похоже на смех — её собственный смех, который разносился над пустошью, как звон разбитого стекла. Он был громким, отчаянным, почти безумным, но в нём слышалась такая сила, что даже ветер на мгновение затихал, прислушиваясь.

Она не помнила, как долго уже шла. Дни, недели, годы — время на Мёртвой Дороге текло иначе, подчиняясь своим законам, и она перестала пытаться его считать. Она просто шла, потому что чувствовала: где-то там, за горизонтом, ждал ответ. Ответ на вопрос, который она носила в себе, как камень на шее.

Её платье было белым, но когда-то давно, в другой жизни, оно было свадебным. Теперь оно висело на ней клочьями, открывая бледную кожу и следы от верёвок, которые когда-то держали её на эшафоте. Они впились в её запястья, оставив глубокие шрамы, и она иногда касалась их пальцами, пытаясь вспомнить, как это было — стоять на деревянном помосте и смотреть в лицо смерти. Но память ускользала, как вода сквозь пальцы, оставляя только смутное ощущение холода и страха, который она превратила в смех.

— Я смеялась, — прошептала она, и её голос был хриплым, как у человека, который не разговаривал много дней. — Я смеялась, когда топор опускался на мою шею. Я смеялась, когда моё тело падало в пропасть. Я смеялась, потому что я знала: они не убьют меня. Они не смогут убить меня.

Она остановилась и посмотрела вперёд. Дорога уходила в бесконечность, серая и пустая, как сама вечность. По обочинам лежали остовы машин, покрытые ржавчиной и временем, и ветер гулял по их пустым глазницам, издавая тихий, заунывный вой.

— Но они убили меня, — сказала она, и в её голосе появилась странная, горькая насмешка. — Они убили меня, и я умерла. Но я вернулась. Я всегда возвращаюсь.

Она снова засмеялась — тихо, почти беззвучно, но этот смех был похож на звон колокольчиков, которые звонят в пустом храме. Он разносился над пустошью, и те, кто слышал его, останавливались и прислушивались. В этом смехе было что-то древнее, что-то, что не умирало даже после смерти.

Внезапно она почувствовала, как её тело наполняется силой. Это было странное чувство — как будто кто-то вливал в неё новую жизнь. Она подняла голову и посмотрела в небо — серое, бесконечное, как и сама Дорога. И в этот момент она услышала голос — тихий, вкрадчивый, похожий на шёпот ветра в сухой траве.

«Ты ищешь ответы, — сказал он. — Ты ищешь правду. Но ты не знаешь, что правда может быть страшнее лжи.»

Она замерла, чувствуя, как внутри неё поднимается холод.

— Кто ты? — спросила она, и её голос дрогнул.

«Я — тень, которую ты принесла с собой, — ответил голос. — Я — эхо твоего смеха. Я — тот, кто знает, кто ты. И я могу сказать тебе, если ты хочешь.»

Она почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее.

— Кто я? — спросила она, и её голос был полон надежды и страха.

«Ты — Амели, — сказал голос, и в нём появилась странная мягкость. — Ты была дочерью правителя. Ты была воином. Ты была хранительницей тайны. И ты была предана той, кому доверяла.»

Она почувствовала, как её глаза наполняются слезами.

— Кто предал меня? — спросила она, и её голос дрожал.

«Ты узнаешь, — сказал голос. — Ты узнаешь, когда дойдёшь до Эшафота. Там, где всё началось, там, где всё закончилось, ты найдёшь ответы.»

Голос замолчал, и она осталась одна на пустой дороге. Она стояла, чувствуя, как ветер дует ей в лицо, как её платье развевается на ветру, как её смех становится тише.

— Эшафот, — прошептала она, и в её голосе появилась решимость. — Я должна вернуться на Эшафот.

Она подняла голову и посмотрела вперёд. Дорога уходила в бесконечность, но теперь она знала, куда идти.

Она сделала шаг вперёд, и её смех снова разнёсся над пустошью.

В этот момент перед глазами вспыхнула алая строка — незнакомая, чужая, но она чувствовала, что она принадлежит ей:

[ПРОБУЖДЕНИЕ: Идентификация личности] Имя: неизвестно. Статус: частичная амнезия. Цель: найти правду о своей смерти. Ключевое воспоминание: Эшафот. Смех — активирован.

Она прочитала строки и усмехнулась — криво, но твёрдо.

— Смех активирован, — сказала она, и её голос стал твёрже. — Хорошо. Значит, я буду смеяться. Я буду смеяться, даже когда мир будет рушиться вокруг меня.

Она снова засмеялась, и её смех разнёсся над пустошью. Он был громким, отчаянным, почти безумным. Но в нём была сила, которая была сильнее любого проклятия.

И она пошла дальше, оставляя за спиной тени и вопросы.

Мёртвая Дорога дышала, и в её дыхании слышалось что-то похожее на ожидание

Глава 1 – Призрак на Дороге

Мёртвая Дорога никогда не бывает пустой. Даже когда кажется, что вокруг ни души, она дышит, она ждёт, она хранит тайны тех, кто ступал на неё. И иногда эти тайны приходят к тебе сами — в обличье смеющейся женщины в рваном свадебном платье.

Они патрулировали Дорогу уже третий день. Или четвёртый — время здесь, как всегда, текло иначе, и Эрик перестал пытаться его считать. Ветер дул в лицо, сухой и колючий, и гнал перед ними пыль, которая кружилась в маленьких смерчах, похожих на призраков. Дорога была пуста — ни путников, ни аномалий, ни мёртвых, которые могли бы нарушить её покой.

— Тихо, — сказала Лилия, и в её голосе была лёгкая усталость. — Слишком тихо. Мне это не нравится.

Эрик усмехнулся, поправляя меч на поясе.

— Тебе никогда не нравится, когда тихо. Ты всегда ждёшь, что что-то случится.

— Потому что всегда случается, — ответила она, и в её голосе появилась лёгкая ирония. — Как только мы начинаем верить, что всё хорошо, мир решает напомнить нам, что это не так.

Он взял её за руку и сжал её пальцы.

— Тогда давай наслаждаться тишиной, пока она есть. Потому что, когда она закончится, мы будем скучать по ней.

Она улыбнулась, и в её глазах мелькнула искра тепла.

— Ты прав, — сказала она. — Иногда я забываю, что мы можем просто быть вместе.

— Не забывай, — сказал он, и его голос стал мягче. — Это единственное, что у нас есть.

Они шли по Дороге, и Эрик чувствовал, как её рука сжимает его пальцы. Ветер стих, и на мгновение вокруг воцарилась абсолютная тишина. Он слышал только своё сердцебиение и её дыхание.

И вдруг эта тишина была нарушена.

Сначала он подумал, что это ветер. Но звук был слишком странным — он был похож на смех. Тихий, почти беззвучный, но в нём слышалась такая сила, что он заставил его остановиться.

— Ты слышала? — спросил он, и его голос был напряжённым.

Лилия нахмурилась, прислушиваясь.

— Смех, — сказала она, и в её голосе появилась тревога. — Кто-то смеётся.

Они пошли на звук, и смех становился всё громче. Он был отчаянным, почти безумным, но в нём было что-то ещё — что-то, что заставляло сердце биться быстрее.

Они нашли её на обочине Дороги, там, где асфальт переходил в чёрную, выжженную землю. Она лежала на спине, глядя в серое небо, и смеялась. Её платье было белым, но оно висело на ней клочьями, открывая бледную кожу и следы от верёвок на запястьях. Её волосы были светлыми, почти белыми, и они развевались на ветру, как призрачная фата.

Эрик остановился в нескольких шагах от неё, чувствуя, как внутри него поднимается холод.

— Кто ты? — спросил он, и его голос был тихим, почти беззвучным.

Она перестала смеяться и повернула голову к нему. Её глаза были ясными, почти светящимися, и в них горел огонь, который не мог потушить даже ветер.

— Я не помню, — сказала она, и её голос был хриплым, как у человека, который не разговаривал много дней. — Я не помню своего имени. Я помню только, что меня казнили.

Лилия шагнула вперёд, и её голос был мягким, почти материнским.

— Тебя казнили? Когда?

Женщина покачала головой, и её глаза наполнились слезами.

— Я не знаю, — сказала она, и в её голосе появилась странная, горькая насмешка. — Я помню только, что я стояла на эшафоте, и топор опускался на мою шею. Я помню, что я смеялась. Я смеялась, когда моё тело падало в пропасть. Я смеялась, потому что я знала: они не убьют меня. Они не смогут убить меня.

Эрик нахмурился, чувствуя, как внутри него поднимается тревога.

— Ты говоришь, что тебя казнили, но ты здесь. Ты жива.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько печали, сколько он не видел у неё раньше.

— Я не знаю, жива ли я, — сказала она. — Я не знаю, кто я. Я не знаю, где я. Но я знаю, что я должна найти правду. Я должна найти ту, кто предала меня. Я должна найти Эшафот.

Лилия посмотрела на Эрика, и в её глазах была тревога.