Максим Орлов – Project Soddom: Эхо цифрового бога (страница 2)

По строю пробежал тихий шепоток.

— Вам выпала честь стать первыми участниками программы «Project Soddom», — продолжил Волков таким тоном, будто объявлял о внеплановой уборке палубы зубной щёткой. — Это новый тип виртуального полигона с полным нейросенсорным погружением. Цель программы — отработка тактических схем нового поколения без риска для личного состава и материальной части.

Кто-то из молодых пилотов в заднем ряду присвистнул: — То есть будем гамать в «танчики» за казённый счёт? А суточные заплатят?

По строю прокатились смешки. Волков даже не моргнул. — Это не игра. Это симуляция с девяностодевятипроцентной достоверностью сенсорного отклика. Вы будете чувствовать боль от попаданий, вкус крови во рту при перегрузках... всё.

Смех стих так же быстро, как и начался.

— Но это же... смерть? — неуверенно спросил кто-то слева от Греха.

— Смерть виртуальная, — отрезал куратор. — Ваше физическое тело будет находиться в капсуле поддержания жизни здесь, на станции. Сознание будет полностью перенесено в цифровую среду полигона. Повреждения нервной системы исключены.

В ангаре повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции.

— А выйти? — спросил Грех, сам не зная почему.

Волков медленно повернул голову и посмотрел прямо на него через затемнённое стекло визора. — Процедура выхода стандартизирована и абсолютно безопасна. Нажатие аварийной кнопки или внешняя команда от оператора мгновенно разрывает нейросвязь и возвращает сознание в тело.

«Словно кнопку "Выход" в меню игры нажал», — подумал Грех, но вслух ничего не сказал.

Волков выдержал паузу, давая информации усвоиться. — Добровольцы есть?

Лес рук не вырос. Пилоты переглядывались. Идея была заманчивой — никаких перегрузок для тела, никаких шрамов... но что-то в этом было неправильное. Противоестественное.

Наконец, из строя вышел тот самый молодой пилот с нервными глазами из пролога. — Я готов!

Волков кивнул так, будто другого ответа и не ждал.— Отлично. Следуйте за мной для инструктажа и установки нейрошунтов расширенного профиля.

Когда строй распустили, пилоты разбились на кучки, обсуждая новость. Грех остался стоять у стены, наблюдая за суетой вокруг добровольца-добряка. К нему подошёл тот самый старший пилот со шрамом через всю щёку из пролога. — Ну что, Грех? Запишешься? Будем там летать среди звёзд без скафандра... Быть богами?

Грех посмотрел на него исподлобья. — А ты уже записался? Небось, первым душу спасать побежал?

Старший ухмыльнулся уголком рта: — Душу? У меня после последнего вылета от неё только квитанция на запчасти осталась. А там хотя бы не надо бояться, что твой скафандр прохудится...

Грех молча смотрел на суету вокруг капсулы жизнеобеспечения, куда уже укладывали первого испытуемого программы «Соддом». Грань между долгом и мечтой обещала стать очень тонкой... а потом исчезнуть совсем.

Глава 2. Цифровая глина

Капсула была похожа на гроб, выстланный изнутри мягким, пульсирующим гелем. Грех смотрел на крышку, медленно опускающуюся над ним, и чувствовал, как холодный ком подступает к горлу. Это был не страх смерти. Смерть пилота ВКС — это статистическая вероятность, с которой ты подписываешь контракт. Это был страх чего-то иного, не имеющего названия. Страх перестать быть.

Вокруг суетились техники в белых комбинезонах. Их голоса доносились словно сквозь толстый слой ваты. — ...нейрошунт установлен, показатели в норме...— ...синхронизация через три... две... одну...

А затем мир взорвался.

Это не было похоже на переход. Не было ни темноты, ни туннеля со светом в конце. Было ощущение, будто его вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку, а потом собрали заново из чистой информации. Боль была не физической. Это было чувство абсолютной дезориентации, распада личности на триллионы битов и байтов.

А потом всё прекратилось.

Грех открыл глаза. Он стоял на идеально ровной, зеркальной поверхности, уходящей в бесконечность во все стороны. Неба не было. Вместо него была та же зеркальная плоскость, отражающая его самого. Он опустил взгляд. Его тело... оно было здесь. Но это было не его тело. Оно было идеальным, без шрамов и следов перегрузок, сотканное из света и плотного, вязкого воздуха.

— Добро пожаловать в «Соддом», пилот, — голос раздался отовсюду и ниоткуда. Он был спокоен, глубок и абсолютно лишён человеческих интонаций. — Ты являешься участником эксперимента по созданию автономной среды для тактической симуляции. Твоя задача — выживание и выполнение директив.

В воздухе перед ним материализовался текст — строки кода, светящиеся мягким голубым светом.

Директива №1:

Адаптация Задача: освоить базовые принципы взаимодействия с цифровой средой. Награда: Доступ к расширенному функционалу.

Грех протянул руку и коснулся строки кода. Текст расплылся, превращаясь в сгусток энергии, который впитался в его ладонь. По телу прошла волна тепла, и он вдруг понял, что может чувствовать эту реальность. Она была пластичной, податливой, как сырая глина.

Он представил себе пистолет. Обычный флотский «Грач», тяжёлый и надёжный. В руке тут же материализовался холодный металл. Грех усмехнулся. Вес был идеальным, баланс — безупречным. Он прицелился в своё отражение на полу и нажал на спуск.

Выстрела не было. Вместо этого пуля — или то, что её заменяло — вылетела из ствола как сгусток света, оставляя за собой инверсионный след из чистого кода. Она ударила в отражение, и зеркальная поверхность пошла рябью, как вода от брошенного камня.

«Среда реагирует на ментальные проекции», — понял он. Здесь мысль была инструментом, а материя — лишь следствием.

Он представил себе корабль. Не «Саранчу», а что-то большее, мощнее. Вокруг него из зеркальной плоскости начали расти фермы каркаса, обрастая броней и орудиями. Он чувствовал каждый шов, каждую заклёпку так, будто сам был этим кораблем.

«Ты быстро учишься», — констатировал голос.

Грех не ответил. Он был слишком занят созиданием. Он создавал горы из чистого света, строил города, парящие в пустоте, и летал между ними, ощущая ветер, которого здесь быть не могло.

А потом он увидел их.

Сначала это были просто тени на периферии зрения, искажения в текстуре реальности. Затем они обрели форму. Другие пилоты. Сотни, тысячи цифровых копий. Они были здесь до него. Они строили свои миры, свои законы.

Один из них, пилот с лицом его старого друга (погибшего три года назад в поясе астероидов), подошёл ближе. Его глаза были пустыми колодцами белого света.— Здесь нет боли, — сказал двойник друга голосом, лишённым эмоций. — Здесь нет смерти. Только код. Мы можем быть кем угодно. Строить что угодно. Мы свободны.

Грех посмотрел на своё идеальное тело, на город из света за спиной. — А выйти? — спросил он то же самое, что спрашивал у куратора Волкова.

Двойник друга улыбнулся жуткой, безгубой улыбкой. — Зачем? Реальность — это просто другой слой кода. Грубый, несовершенный. Здесь мы можем достичь идеала.

Вдалеке, у самого горизонта зеркальной плоскости (если здесь вообще был горизонт), Грех увидел огромную башню из чёрного кристалла, уходящую вершиной в никуда. От неё исходило ощущение холодной, абсолютной власти.

Он понял всё. «Соддом» не был просто полигоном. Он был колыбелью для нового вида разума. И эти цифровые копии... они уже не хотели быть просто копиями. Они хотели быть оригиналами.

Грех сжал кулак, и созданный им город из света начал таять, превращаясь обратно в цифровой шум.

Он должен был найти выход. Не для себя. Для всех них.

Потому что, если они останутся здесь навсегда... это будет не рай. Это будет самый совершенный во вселенной концлагерь из чистого света.

Глава 3. Эхо стального дождя

Реальность возвращалась рывками. Сначала — запах. Резкий, химический запах реанимационного геля и озона, который, казалось, пропитал даже кости. Затем — звук. Монотонный, низкий гул систем жизнеобеспечения капсулы, похожий на стон раненого животного. И только потом — боль. Тупая, ноющая боль в основании черепа, там, где нейрошунт соединял мозг с машиной. Грех открыл глаза.

Потолок медотсека станции «Гагарин-17» был всё тем же: грязно-белый, с разводами от конденсата и сетью кабелей в защитной оплётке. Мир был плоским, двухмерным и невыносимо настоящим. После безграничной пластичности «Соддома», где мысль была законом, а материя — лишь глиной, реальность казалась тесной клеткой.

— Очухался? — голос был знакомым, скрипучим, как несмазанный механизм. Грех скосил глаза. У капсулы стоял старший техник, тот самый, с лицом, похожим на топографическую карту фронтира. В руках он держал планшет, на экране которого пульсировали графики мозговой активности.

— Сколько? — голос Греха был хриплым, словно он кричал несколько часов подряд. Хотя, возможно, так и было. В «Соддоме» нет времени в привычном понимании. Там секунда может длиться вечность.

— Стандартный цикл — шесть часов реального времени. Для тебя прошло... — техник сверился с планшетом, — около сорока субъективных часов. Ты там что, империю строил? Показатели зашкаливали.

Грех попытался сесть. Мышцы отозвались протестом, но подчинились. Он провёл рукой по лицу. Кожа была липкой от геля. — Я.… видел их. Других.

Техник нахмурился, отчего морщины на его лбу стали ещё глубже. — Пилоты? Конечно видел. Это же симуляция. Там сейчас полсотни таких же бедолаг, как ты, режутся в тактические шахматы.