Максим Орлов – Project Soddom: Эхо цифрового бога (страница 1)
Project Soddom: Эхо цифрового бога
Пролог
«Мы строили миры, чтобы в них жить. Но кто сказал, что жить можно только в плоти?»
Из дневника неизвестного пилота, найденного в архивах ВКС.
Космос не был чёрным. Он был глубоким. Бездна, в которой тонули не только фотоны далёких звёзд, но и само понятие «далеко». Внешнее Кольцо — это не просто окраина освоенного пространства, это шрам на теле галактики, рваный край, где законы центральных миров теряли свою незыблемость и превращались в рекомендации. Здесь, среди ледяных глыб пояса Койпера и в радиационных штормах туманностей, висели верфи. Они не были похожи на изящные станции из пропагандистских роликов. Это были циклопические конструкции из феррокрита и титана, опутанные паутиной строительных лесов, извергающие в пустоту фонтаны раскалённой плазмы и мириады искр сварки. Воздух здесь пах озоном, горячим металлом и едва уловимой, стерильной пустотой. Именно здесь, на орбите безымянного газового гиганта цвета ржавчины, строился новый флагман Военно-Космических Сил Союза. Его корпус ещё не обрёл окончательную форму, но уже сейчас он подавлял своими размерами, обещая стать стальным сердцем целого флота.
В одной из кают-компаний верфи, за армированным стеклом, открывавшим вид на стройку века, сидели двое. Пилоты. Их можно было узнать не по нашивкам — их комбинезоны были стерильно-серыми — а по взгляду. Взгляду людей, для которых вакуум перестал быть враждебной средой. У одного из них, с коротко стриженными волосами и шрамом через всю щёку, на виске пульсировал едва заметный огонёк. Это был не имплантат для красоты. Это был нейроразъём последней модели.
— Слышал про «Соддом»? — спросил он, не отрывая взгляда от огненного цветка сварки за окном.
Его собеседник, молодой парень с нервно бегающими глазами, лишь пожал плечами. — Очередная игрушка для штабных? Виртуалка?
Старший усмехнулся, и шрам на его лице исказился. — Не просто виртуалка. Это полное погружение. Прямой интерфейс «мозг-машина». Никаких джойстиков, никаких тактильных перчаток. Ты становишься машиной.
Он постучал пальцем по своему виску. — Они обещают стопроцентную синхронизацию. Ты чувствуешь дюзы как свои мышцы, радары — как глаза. Говорят, там можно жить. Не симулировать жизнь, а именно жить. Строить города из света, летать среди звёзд без скафандра... Быть богом.
В его голосе прозвучала нотка тоски и зависти. Молодой пилот поёжился. — А выйти? Просто взять и выйти?
Старший посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — А ты пробовал когда-нибудь выйти из собственной кожи? Хотя... тебе-то что? Ты ж у нас ещё с «мясом» не наигрался.
Молодой фыркнул. — А ты уже записался в святые духи? Небось, первым в очередь встал душу спасать?
Старший хмыкнул. — Душу? У меня после последнего вылета от неё только квитанция на запчасти осталась. А там... там хотя бы не надо бояться, что твой скафандр прохудится и ты станешь самым дорогим украшением для этого астероида.
За стеклом кипела работа. Монтажные дроиды сновали вокруг остова корабля, похожие на металлических светлячков. Где-то в глубине станции басовито гудел реактор, заставляя вибрировать пол под ногами. Это был мир осязаемый, грубый и настоящий. Но слова о «Соддоме» уже упали в тишину каюты, как камень в тёмную воду. И по глади реальности пошли круги. Идея о мире, где сознание свободно от бренной оболочки, где боль — лишь строчка кода, а смерть — просто перезагрузка системы, была соблазнительнее любого наркотика. Для пилотов ВКС, чья жизнь — это вечный риск и холод стали вокруг хрупкого человеческого тела, этот соблазн был почти непреодолим.
Глава 1. Пыль на визоре
Гравитация на станции «Гагарин-17» была переменной. В жилых секторах её держали на уровне 0,8 стандартной, чтобы мышцы не атрофировались, но в технических коридорах и доках она скакала, как пьяный техник на корпоративе. Грех ненавидел эти переходы. Каждый раз, когда магнитные подошвы его ботинок с едва слышным щелчком теряли сцепление с палубой, желудок делал попытку совершить самостоятельный выход в открытый космос.
Он шёл по центральному тоннелю, и его шаги гулким эхом отражались от ребристых стен, выкрашенных в казённый серый цвет. Воздух здесь пах озоном, перегретым пластиком и чем-то неуловимо медицинским — стандартный аромат фронтира. Станция была старой, одной из первых волн экспансии Союза, и её металл помнил ещё те времена, когда слово «коммунизм» здесь произносили с придыханием и надеждой, а не как строчку в уставе ВКС.
Мимо проплыл грузовой дроид, гружённый контейнерами с маркировкой «ВКС: СЕКРЕТНО». Грех проводил его взглядом. Секретно. Как же. На Внешнем Кольце секретов не существовало. Были только уровни допуска и степень твоей личной паранойи. Если ты не знал, что везут в контейнерах с тройной пломбой, значит, ты был недостаточно важен, чтобы это знать. Или достаточно умён, чтобы не спрашивать.
Его собственный корабль ждал в доке B-7. «Саранча». Не самое героическое название для перехватчика дальнего радиуса, но Греху было плевать на героизм. Его дело — долететь, увидеть и уничтожить. Или не долететь. Последнее случалось чаще.
Док встретил его привычной какофонией звуков: визг плазменных резаков, басовитое гудение силовых кабелей под напряжением, отрывистые команды по внутренней связи и мат техников, которые, казалось, составляли отдельный диалект русского языка. Его машина стояла в центре ангара, окружённая ремонтной фермой. Боевой корабль был похож на хищное насекомое, застывшее в янтаре из металлоконструкций.
К нему тут же подскочил старший техник, лысеющий мужчина с лицом, испещрённым сеткой морщин от постоянного недосыпа и яркого света сварочной дуги.— А, явился, не запылился! — вместо приветствия буркнул он. — Твоя птичка готова. Почти.
— Почти? — Грех приподнял бровь. — Звучит обнадёживающе. Как диагноз врача перед операцией.
Техник проигнорировал сарказм и ткнул планшетом в сторону корабля.— Мы заменили правый маневровый. Тот, что ты спалил в прошлом вылете. И да, я знаю про пыль на визоре твоего шлема.
Грех скривился.— Это была не пыль.
— Это была звёздная пыль? — ехидно уточнил техник. — Или ты опять влетел в пылевое облако на форсаже? У тебя талант находить неприятности там, где их отродясь не было.
— Это был микрометеоритный поток, — отрезал Грех. — И я его не искал. Он сам меня нашёл.
— Ага. А я — балерина Большого театра в отпуске, — техник сплюнул на палубу. — В общем, так. Я залатал твою консервную банку. Но в следующий раз вези мне метеорит покрупнее, я из него пепельницу сделаю.
Грех молча протянул руку к планшету и приложил палец к сканеру, подтверждая приёмку работ. Экран мигнул зелёным.
Он поднялся по трапу в кабину. Здесь пахло его собственным потом, озоном от систем жизнеобеспечения и едва уловимым ароматом синтетического кофе из бортового синтезатора. Он упал в ложемент пилота, и нейроинтерфейс тут же отозвался привычным покалыванием в основании черепа.
«Синхронизация... 98%... 100%».
Мир изменился. Кабина перестала быть просто набором приборов и пластика. Она стала продолжением его тела. Он чувствовал вибрацию реактора как собственный пульс, слышал гул маршевых двигателей как дыхание спящего зверя.
«Системы в норме. Боевая готовность — зелёная», — прошелестел в голове голос корабельного искина.
«Запускай диагностику», — мысленно скомандовал Грех.
Поток данных хлынул в сознание: состояние обшивки, уровень топлива в баках, целостность систем вооружения. Всё было в пределах нормы... кроме одного.
«Внимание: незначительное отклонение калибровки правого маневрового двигателя», — бесстрастно сообщил искин.
Грех выругался вслух. — Вот же старый пень! Сказал же — всё исправно!
Он уже собирался вызвать техника по внутренней связи и высказать всё, что думает о его профессиональных навыках и родословной до седьмого колена, когда по общей волне пришёл вызов от диспетчера станции.
«Всем пилотам ВКС сектора "Омега-3". Срочное построение в ангаре D-4 через десять минут. Явка обязательна для всего летного состава».
Грех нахмурился. Срочные построения никогда не означали ничего хорошего. Обычно это был либо внеплановый техосмотр всего флота (что означало потерю выходного), либо... что-то похуже.
Он отключил нейроинтерфейс и выбрался из кабины. Тело на мгновение показалось чужим и неповоротливым после слияния с машиной.
Десять минут спустя он стоял в строю вместе с полусотней других пилотов в огромном ангаре D-4. Воздух здесь был спёртым от дыхания сотен людей и запаха дешёвого флотского табака — многие нервно курили в кулак, пряча сигареты в ладони.
Перед строем стоял не командир эскадрильи и даже не адмирал флота. Это был человек в идеально выглаженном сером мундире без знаков различия, но с таким выражением лица, будто он только что съел что-то очень кислое и теперь размышляет о несовершенстве мироздания.
Человек обвел строй холодным взглядом через затемнённый визор своего шлема. — Вольно, пилоты, — его голос был лишен всяческих эмоций и звучал так же механически, как голос корабельного искина. — Меня зовут куратор Волков. Я представляю Научный отдел ВКС и Центральный Комитет Союза.