Максим Орлов – Последний поцелуй ведьмы (страница 1)
Последний поцелуй ведьмы
Пролог
Память в пепле
Асфальт трещинами походил на старую кожу, растянутую поверх высохших жил. Каждая трещина напоминала рану, которая не заживала, а лишь покрывалась тонкой пленкой пыли, готовой разорваться при малейшем прикосновении. Камешки, разбросанные вдоль обочин, казались осколками зубов какого-то гигантского дракона, пережёвывающего само время. Пыль поднималась вслед за каждым его шагом, словно злая собака, норовившая укусить за пятки.
Он брёл, уже не помня сколько — дни сливались в одну длинную полосу усталости и бессмысленности. Время здесь текло иначе, растягиваясь, как старая резина, которая вот-вот лопнет, но всё никак не лопается. Он не помнил, как оказался здесь. Не помнил своего имени. Не помнил, куда идёт и зачем. Просто шёл, потому что ноги двигались сами собой, а любая остановка грозила провалиться в пустоту, из которой уже не выбраться.
Внутри него росло чувство, похожее на голод — тупое, навязчивое, невыносимое. Оно грызло изнутри, не давая покоя, заставляя двигаться вперёд, несмотря ни на что. Казалось, что, если остановится хоть на мгновение, этот голод сожрёт его целиком, превратив в ничто.
В левой руке он сжимал медальон. Он не помнил, когда взял его, но пальцы сами собой сомкнулись вокруг холодного металла, и он чувствовал, как тот пульсировал — слабо, но ровно, словно второе сердце. В центре его лежал локон волос — светлый, с рыжим отливом, мягкий и почти живой на ощупь. Он провёл по нему пальцем, и внутри шевельнулось что-то тёплое, но тут же угасло, как спичка на ветру.
Вдруг медальон нагрелся — резко, почти обжигающе. Из него вырвался слабый, мерцающий свет, и он увидел её. Девушка в белом платье, с рыжими искорками в волосах, смотрела на него сквозь слёзы, улыбаясь болезненной, отчаянной улыбкой, в которой было столько света, что у него перехватило дыхание. Она протянула к нему руку, и он услышал голос — тихий, почти неразличимый, как шёпот ветра в листве:
Образ исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь холодный комок в груди и тихое эхо, которое застряло где-то глубоко внутри.
— Кто ты? — прошептал он в пустоту. Ответа не было. Только ветер скрипел в ушах, и где-то далеко завывала одинокая птица.
И в этот момент в голове зазвенело — звонко, резко, как если бы кто-то ударил по пустому ведру. Перед глазами вспыхнули алые строки:
[ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ СИСТЕМЫ... ЗАВЕРШЕНО]
Имя пользователя: не найдено.
Уровень: 0 (Нулевой).
Степень Разложения: 0%.
Статус: утрата памяти подтверждена.
Затем появилось новое сообщение:
[НОВЫЙ КВЕСТ: Найти Ведьму]
Описание: В Чёрном Лесу живёт женщина, которую называют Последней Ведьмой. Она знает твоё имя. Она видела твоё прошлое. Но она не отдаст тайну бесплатно.
Цель: добраться до Башни Ведьмы и получить ответ.
Награда: твоё истинное имя.
Предупреждение: Ведьма не любит гостей, которые не готовы платить.
Он смотрел на эти слова, чувствуя, как внутри растёт смесь страха и облегчения. Наконец-то появилась цель. Пусть непонятная, пусть пугающая, но цель. Он поднял голову и посмотрел вдаль. Там, за серой пеленой, темнела стена деревьев — древних, чёрных, с голыми ветвями, тянущимися к небу, как пальцы утопленников. Даже на расстоянии они казались живыми — они шевелились, хотя ветра почти не было, и от них исходил шёпот тысяч голосов.
Он остановился на границе, где асфальт переходил в мягкую, чёрную землю. Шёпот был тихим, почти неразличимым, но вдруг одно слово прозвучало чётко, как удар колокола:
Он вздрогнул. Слово отозвалось внутри него эхом. Он сжал медальон крепче, чувствуя, как локон волос нагревается, почти обжигая кожу.
— Значит, Ведьма, — прошептал он, сжимая медальон. — Ладно. Пойду к тебе. Всё равно терять нечего.
Он шагнул с асфальта на чёрную землю, и в этот момент деревья сомкнулись за его спиной, отрезая путь назад. Солнце — мутное и бледное — скрылось за кронами, и вокруг воцарился полумрак, который давил на глаза, как тяжёлая ткань.
Лес дышал — он чувствовал это. Каждое дерево было живым, и каждое из них шептало ему что-то, но он не мог разобрать слов. Он шёл по узкой тропинке между стволами, чувствуя, как чьи-то невидимые пальцы касаются его плеч, спины, щёк — холодные и лёгкие, как прикосновения призраков.
— Эй, — сказал он громко, пытаясь придать голосу бодрости. — Если вы хотите меня съесть, то лучше делайте это быстро. Я не люблю долгих предисловий.
Шёпот усилился, но в нём не было угрозы — только любопытство. Лес изучал его, ощупывал, проверял на прочность.
Тропинка вывела его на небольшую поляну. В центре стоял старый, покосившийся дом — деревянный, с прогнившей крышей. На крыльце сидела женщина. Старая, морщинистая, одетая в лохмотья. Её глаза — бледно-голубые, почти белые — смотрели на него с любопытством и знанием, которое он не мог понять.
— Ты пришёл, — сказала она, и голос её скрипел, как несмазанная дверь. — Я ждала тебя. Но ты ещё не готов услышать своё имя.
— Я готов, — сказал он. — Назови цену.
Она усмехнулась, обнажив беззубый рот.
— Три задания, Странник. Выполнишь — узнаешь своё имя. Нет — останешься здесь навсегда, частью этого леса.
Он сжал медальон, чувствуя, как локон внутри него пульсирует в такт его сердцу.
— Говори.
— Первое, — сказала она, поднимаясь с крыльца. — Спустись в Болото Молчаливых и принеси мне голос утопленника. Того, кто потерял голос, но помнит, как говорить. Будь осторожен: вода там не держит тела, она держит только голоса. Если заговоришь — потеряешь свой навсегда.
Он усмехнулся — криво, но твёрдо.
— Я и так почти не разговариваю. Потеряю — не страшно. Главное, чтобы ты сдержала обещание.
Она не ответила. Только смотрела, как он разворачивается и уходит обратно в лес. Где-то вдалеке, за кронами, снова послышался голос — женский, тихий, почти неразличимый:
Он остановился, но звук уже исчез. Медальон на груди горел теплом, напоминая, что он не один — даже когда кажется, что весь мир против него.
Глава 1Чёрный Лес
Он вошёл в Чёрный Лес — и мир вокруг него изменился.
Сначала это было незаметно. Просто воздух стал гуще, как будто кто-то добавил в него ложку мёда и хорошо перемешал, превратив его в сироп, который было трудно вдыхать. Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие наполнялись не кислородом, а чем-то тягучим и липким.
Потом — свет. Он не исчез, нет, он просто стал другим: мутным, зелёным, похожим на воду в старом аквариуме, которую забыли поменять, где плавали только тени да обрывки воспоминаний. Он шёл по мягкой, чёрной земле, которая пружинила под ногами, как живая плоть, и с каждым шагом чувствовал, как что-то меняется внутри него, как будто лес перебирал его кости, проверяя, всё ли на месте, ощупывал его мышцы, изучал его кровь.
Лес был голоден, он чувствовал это — не той голод, что грыз его самого, а другой, более древний и терпеливый.
Деревья стояли плотно, ствол к стволу, смыкаясь в сплошную стену, через которую невозможно было пройти. Их ветви переплетались над головой в такой густой полог, что солнечный свет — даже тот, что был здесь, — почти не просачивался сквозь эту живую крышу. Кора была чёрной — не серой, не тёмно-коричневой, не тёмно-серой, а именно чёрной, как уголь, как сама тьма, из которой не рождается ничего живого. Но он знал, что она живая. Он чувствовал это по тому, как она дышала — тихо, ровно, в такт его сердцу. Она пульсировала, как вена, и каждый раз, когда он приближался к стволу, он слышал, как внутри дерева бьётся второе сердце.
— Ну и местечко, — пробормотал он, оглядываясь. — Если бы я искал, где спрятать труп, я бы выбрал именно это. Или, наоборот, где спрятаться от трупа.
Голос его прозвучал глухо, приглушённо, как будто лес поглощал звуки, не давая им разлетаться. Эхо не вернулось — оно просто умерло где-то в глубине, не успев родиться. Вместо этого из этой самой глубины донёсся шёпот — тихий, почти неразличимый, но он уловил в нём обрывки фраз, как далёкий сигнал, который невозможно расшифровать:
Он остановился, прислушиваясь. Шёпот исходил отовсюду — от корней, от стволов, от листьев, которых здесь почти не было. Он был одновременно везде и нигде, как ветер, который дует во все стороны сразу. Лес говорил с ним, но он не мог разобрать слов. Они скользили мимо сознания, как вода сквозь пальцы, оставляя только смутное ощущение, что кто-то где-то когда-то уже произносил эти звуки. Или это он сам их произносил — так давно, что забыл.
Он попытался сфокусироваться, напрячь слух, но шёпот ускользал от него, переплетался, накладывался сам на себя, создавая какофонию, от которой начинала болеть голова. Где-то в этой какофонии он уловил знакомое слово, но оно растворилось, прежде чем он успел его осознать.