Максим Орлов – Певучая тьма (страница 3)

— И что вы почувствовали?

Воронов хотел соврать. Сказать «ничего». Но в глазах этой женщины — тёмных, с примесью зелёного, как мох на мокром камне — было что-то, что не терпело лжи.

— Я почувствовал, — сказал он медленно, — что меня зовут домой. Но дома, откуда я родом, больше нет.

Майя кивнула, словно он подтвердил её теорию.

— Тогда мы полетим вместе, капитан. И, возможно, узнаем, чей это дом.

Она повернулась и ушла по коридору, её халат развевался за спиной, словно парус. Воронов посмотрел ей вслед, и в первый раз за много лет почувствовал нечто, похожее на любопытство.

Или на страх. Он уже не мог различить.

Воронов допил виски, поморщился от привкуса гари и встал. Впереди была «Горгона». Старая, упрямая, вся в шрамах, как и он сам. Он не знал, что ждёт их в Кейп-Верде, но знал одно: если они полетят туда, кто-то из них не вернётся. Он вышел из бара, и тяжёлая гермодверь с лязгом захлопнулась за его спиной, отрезая путь назад.

---

Продолжение следует...

ГЛАВА ВТОРАЯ

Нуль-резонанс

Переход закончился не со вспышкой, а со щелчком. Как будто кто-то стукнул по корпусу «Горгоны» молотком изнутри. Воронов почувствовал это не ушами — он давно отключил нейроинтерфейс, оставив в затылке мёртвый кусок кремния и золота, — а кожей. Корабль вздрогнул, и его собственное тело отозвалось тем же: ладони на штурвале вспотели, позвоночник судорожно выпрямился, словно ветеран, услышавший звук артиллерийского орудия.

Без нейросети пилотирование было похоже на вождение грузовика в слепую. Он видел приборы — голографические цифры, плывущие в воздухе над консолью, — но не чувствовал корабль. Не чувствовал, как греются двигатели, как дрожат крылья, как потоки плазмы бьются о внутренние стенки реактора. Раньше, до Границы Красной Пыли, он знал «Горону» так же, как знаешь собственные руки. Теперь между ним и машиной была пропасть. Он выбрал пропасть. Потому что за пропастью не слышно Пения.

— Выход на маневровые двигатели, — сказал он вслух, хотя команда была избыточной. Компьютер и так слушал. Но Воронову нужно было слышать человеческий голос. Свой собственный.

— Подтверждаю, — отозвался Гришин с правого кресла. — Маневровые активны. Стабилизация по трём осям. Готовимся к пассивному сканированию.

Гришин работал быстро, методично, с привычкой человека, который двадцать лет чинил то, что другие ломали. Его пальцы, покрытые татуировками из старых схем и серийных номеров, танцевали по пульту орудийных систем. Он не использовал нейроинтерфейс никогда — даже в молодости, ещё до того, как стало модным отказываться. Говорил, что не хочет, чтобы «какая-то древняя железяка шарила в его голове». На Фронтире таких было много. Люди, которые не доверяли технологиям, которые не могли починить.

— Капитан, — голос Майи вырвал его из раздумий. Она была в научном модуле, пристыкованном снизу, и её голос звучал с лёгким металлическим привкусом — помехи от экранирования капсулы. — Я фиксирую аномалию ещё до полного выхода. Спектр гравитации... он неправильный. Как будто масса там, но пространство не изогнуто. Оно... сложено.

— Сложено? — Воронов хмыкнул. — Это научный термин?

— Это единственный термин, который подходит. — Она не улыбнулась. В её голосе не было юмора — только та острая, почти голодная концентрация, которую он видел у артиллеристов перед залпом. — Если вы мне не верите, включите нейросеть на три секунды. Три секунды, капитан. Вы увидите то, что сканеры не ловят.

— Нет.

— Я не прошу вас «открыть дверь». Я прошу вас заглянуть в замочную скважину.

— Замочная скважина — это тоже дверь. Только для меньшего демона.

Гришин фыркнул, но не отвлекся от калибровки плазменных пушек. Он проверял, как реагирует оружие на «органический» металл — по данным Хейвуда, стандартные заряды просто впитывались обломками. Как вода в губку.

— Лёш, — сказал Гришин, не поднимая глаз, — она права. Не в том смысле, что тебе стоит рисковать. А в том, что без полной картины мы летим вслепую. Я могу подключиться. У меня старая модель, серии К-12. Она глухая к ультравысоким частотам. Если Пение и попадёт — я услышу только гул.

— Исключено.

— Почему?

— Потому что ты единственный, кто знает, как починить эту посудину, когда я её разобью. И потому что я не хочу смотреть, как ты улыбаешься пустоте.

Гришин наконец поднял голову. Его взгляд встретился с взглядом Воронова. Они не были друзьями в привычном смысле — они не пили вместе, не делились воспоминаниями, не обнимались при встрече. Но они знали друг о друге то, что знают люди, выжившие в одной яме. Гришин знал, что Воронов не спит без таблеток. Воронов знал, что Гришин хранит в ящике стола фотографию дочери, которую не видел пятнадцать лет.

— Хорошо, — сказал Гришин тихо. — Тогда летим как есть.

Пространство вокруг корабля схлопнулось. Не метафорически — Воронов увидел, как звёзды за иллюминатором дернулись, словно кадры в старом кинофильме, и застыли. Не-пространство отпустило их. И перед ними открылось то, ради чего они прилетели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.