Максим Орлов – Мы остаёмся (страница 5)

Огонь трещал. Ветер стих, и от этого стало холоднее. Роу достал жетон из кармана и посмотрел на него, но не сжал в кулаке, а просто держал на ладони.

— Ваша мать? — спросил Пирс, кивнув на жетон.

— Да.

— Она была военной?

— Медиком.

— Долго прожила?

— Не очень.

Пирс замолчал, и никто больше не спрашивал. Они сидели у огня и слушали, как трещат ветки, и где-то далеко, за полем, в темноте что-то двигалось. Никто этого не видел, но все это чувствовали.

Роу убрал жетон и встал.

— Я — первая стража. Кейн, ты — вторая. Остальным спать.

Он отошёл к краю площадки и сел на снег, положив винтовку на колени. Снег пропитал штаны холодом, но это было даже приятно, потому что холод держал тело в тонусе. Он смотрел в темноту и слушал.

Ночь в Пустоши была не такой, как в Контуре. Там, под бетонными перекрытиями, было всегда тихо, и тишину эту создавали машины. Здесь тишина была живая, она дышала, шуршала, шевелилась где-то в кустах, и в этой тишине слышалось очень много всего, чего Роу не мог назвать.

Он подумал о приказе. Устранить носителя при угрозе срыва доставки. Он подумал о координатах, которые не совпадали. Он подумал о том, что если он убьёт носителя раньше срока, никто не спросит почему — в Контуре не спрашивают, там просто ставят галочку.

Он подумал о том, что если он не убьёт, то спросят обязательно.

К утру стало ещё холоднее. Он встал, размял ноги и посмотрел на восток, где небо начинало светлеть. До точки, обозначенной координатами, оставалось три с половиной суток пути. Он подумал, что если они пойдут быстрее, то дойдут за три.

Он разбудил Кейна и велел собираться.

К полудню они наткнулись на следы. Это были отпечатки обуви, четыре пары, шли с запада на восток. Снег в них ещё не затвердел, и это значило, что прошли здесь не больше суток назад.

— Кто это? — спросил Пирс.

— Не наша группа, — ответил Гвоздь. — И не караван.

Роу присел над следами и рассмотрел их внимательно. Обувь была крепкая, военная, но не контуровская. Размер разный, шаг ровный, шли в строю. Это была группа, которая знала, куда идёт.

— Идут в нашу сторону, — сказал Кейн.

— Идут в ту же точку, — сказал Роу.

Он встал и посмотрел на восток. Тропа уходила в поля, за поля начинался лес, за лесом — то, что было обозначено на карте как Пустошь. И где-то там, в этой серой пустоте, двигались четверо чужих, о которых Роу ничего не знал.

Он поднял руку, и отряд двинулся дальше. Снег скрипел под ботинками, ветер дул в лицо, и небо над головой было серым, как всегда.

КОЛЬЦО

Вечером того же дня Егор получил вторую сводку. Голос в трубке был тот же, ровный, без выражения.

— Группа обнаружена повторно. Продолжает движение на восток. Состав — четверо, возможно пятеро. Вооружены.

— Оружие какое?

— Автоматическое. Не наше.

Егор молчал.

— Капитан, у нас приказ не вмешиваться. Граница — не наша зона.

— Я знаю, — сказал Егор.

Он положил трубку и посидел немного, глядя в стену. За окном стемнело, и снег пошёл, ровный и густой, и от этого двор стал похож на белую бумагу, на которой ещё ничего не написано.

Он встал и пошёл к изолятору. Замок щёлкнул, дверь открылась, и Ашот поднял голову.

— Капитан?

— Скажи мне, — сказал Егор. — Ты чувствуешь холод в системе. А на расстоянии чувствуешь?

Ашот помолчал.

— Чувствую, — ответил он. — Не всегда. Но если что-то большое замёрзнет или сломается, я узнаю.

— Насколько далеко?

— Километров на двадцать, может, больше.

Егор кивнул.

— Завтра пойдёшь со мной на восточную границу.

Ашот посмотрел на него внимательно.

— Вы решили вмешаться.

— Я решил посмотреть.

— Это одно и то же, капитан.

Егор не ответил. Он закрыл дверь, и замок щёлкнул тяжело. Он пошёл через двор к дежурке, и снег ложился ему на плечи, и генератор гудел, и где-то на востоке, за много километров, шли четверо чужих, и навстречу им шли ещё четверо, и между ними лежала точка, которая называлась Пустошью.

Егор вошёл в дежурку и закрыл за собой дверь. Он сел за стол и развернул карту. Он посмотрел на неё долго, потом сложил и убрал в планшет.

Ночью он снова не спал. Он слушал генератор, и генератор гудел ровно, но в его тоне снова была та нота, которая не давала покоя.

ГЛАВА ВТОРАЯ

КОЛЬЦО

Выехали затемно, когда небо на востоке только начинало наливаться серым, а мороз стоял такой, что дыхание оседало на воротнике инеем. Егор сидел в кабине вездехода рядом с водителем, а Ашот устроился в кузове, укрытый брезентом и двумя тулупами. Сержант ехал сзади на второй машине с тремя бойцами, и это было всё, что Егор мог себе позволить без ущерба для блока.

Дорога шла вдоль линии укреплений, мимо вышек, мимо цистерн, мимо постов, где их пропускали без вопросов. Егор смотрел в окно и отмечал про себя всё, что видел: вмятину на третьем ограждении, следы гусениц у поворота, дым над дальним постом. Он запоминал это автоматически, как запоминал всегда, потому что память в Кольце была дешевле бумаги, а бумага дешевле топлива.

Через два часа они вышли к границе. Здесь укрепления заканчивались, и начиналась нейтральная полоса — узкая, километра три, засыпанная снегом, с редкими следами караванов. Дальше лежала Пустошь.

Егор вышел из машины. Мороз ударил в лицо, и он на секунду зажмурился. Потом подошёл к кузову и откинул брезент.

— Приехали, — сказал он.

Ашот выбрался наружу, и его повело. Он ухватился за борт, постоял немного, потом выпрямился. Лицо у него было бледное, но глаза смотрели ясно.

— Что ты чувствуешь? — спросил Егор.

Ашот помолчал. Он стоял и смотрел на восток, туда, где кончалась нейтральная полоса и начиналась серая пустота. Ветер шевелил его волосы, и снег ложился на плечи.

— Холод, — сказал он наконец. — Не такой, как здесь. Глубже. Будто там что-то замёрзло изнутри.

— Где именно?

— Километров десять. Может, двенадцать.

Егор кивнул и посмотрел на сержанта, который уже подошёл и стоял рядом.

— Что там может быть?

— Вода, — ответил Ашот. — Подземная. Она всегда чувствуется. Но здесь другое. Здесь не вода. Здесь что-то живое.