Максим Орлов – Мертвый сектор (страница 3)

Луч налобного фонаря Кирилла первым прорезал темноту переходного шлюза. Он выхватил из темноты покрытые кристаллами льда стены и толстый кабель энергошины, свисающий с потолка, как лиана в мертвом лесу. — Атмосфера в шлюзе отсутствует, — доложила Дина. Её голос в эфире был лишен всякой интонации, это был просто факт. — Температура на обшивке в точке касания минус сто сорок два по Цельсию. Корабль промерз насквозь.

Они вошли внутрь. Шлюз «Агамемнона» был вдвое больше стандартного. Дина провела бронированной перчаткой по слою инея на стене, оставив глубокий белесый шрам в замерзшем конденсате. — Системы корабля мертвы. Реактор заглушен аварийным протоколом класса «Альфа». Полное обесточивание всех палуб. Автономные системы безопасности не отвечают.

— Значит, пойдем по старинке, — буркнул Кирилл, включая мощный фонарь на ранце. Луч света выхватил из темноты схему эвакуации на стене. Буквы на ней были едва различимы под слоем льда. — Лестницы и переходы. Веселая прогулка.

Путь до четырнадцатой палубы занял двадцать минут субъективного времени. Они двигались по центральному стволу корабля — огромной вертикальной шахте диаметром в двадцать метров, где когда-то курсировали скоростные лифты и гравитационные подъемники. Теперь шахта была пуста и темна. Лучи фонарей выхватывали из мрака лишь бесконечные пролеты металлических лестниц, уходящих вверх и вниз в абсолютную черноту. Каждый шаг по обледеневшим ступеням отдавался гулким эхом, которое, казалось, никогда не затихнет в этом стальном склепе.

Палуба 14 встретила их массивной гермодверью с потускневшей надписью:

КРИО-ОТСЕК «ДЕЛЬТА».

Надпись была выполнена строгим, функциональным шрифтом без засечек — типичный дизайн утилитарной эпохи Исхода. — Здесь мы должны найти блок памяти главного бортового компьютера, — сказал Столяров, сверяясь с данными на армированном планшете скафандра. — Согласно спецификации Ковчегов первого поколения, он должен быть интегрирован в криогенную капсулу старшего инженера смены для обеспечения прямого доступа к системам жизнеобеспечения спящих колонистов.

Кирилл подошел к панели управления дверью и открыл технический лючок магнитным ключом. — Питания нет от слова «совсем». Замки механические, с электромагнитным усилителем для аварийного открытия. Сейчас я его... уговорю. Он достал из ранца универсальный дешифратор — самодельный прибор из потертого металла с мигающим красным диодом — и подключил его к контактам замка через самодельный шлейф. Раздался тихий писк сканера частот, затем серия щелчков реле. Дверь дрогнула и с тяжелым скрежетом отъехала в сторону на полметра, после чего застряла, намертво заклинив в направляющих.

Внутри царил космический холод и абсолютная тишина. Крио-отсек «Дельта» представлял собой огромный зал с рядами вертикальных саркофагов из бронестекла и полированного титанового сплава. Их были сотни. Внутри каждого, в мутной жидкости-консерванте, которая теперь превратилась в мутный грязный лед, застыли человеческие фигуры.

— Жуть какая-то... — прошептал Кирилл, светя фонарем на ближайший саркофаг.

На табличке было выбито имя: МАРИЯ КОВАЛЬЧУК.

— Они так и стоят здесь... четыреста лет. Просто ледяные статуи.

— Они не просто стоят, — голос Дины прозвучал неожиданно громко в наушниках после слов Кирилла. Она медленно водила массивным сканером по рядам капсул. — Системы мониторинга криосна отключены вместе с реактором. Консервант кристаллизовался при такой температуре и давлении. Если бы мы могли их вскрыть... они бы просто рассыпались в ледяную пыль вместе с органикой внутри.

Столяров не слушал их диалог. Он шел вдоль рядов к центральной капсуле управления, помеченной на схеме как ИНЖЕНЕР-СМЕНЫ 1.

Это был массивный блок с расширенной панелью управления на фасаде и дополнительным портом для прямого подключения к ядру ИИ корабля. — Вот он! — капитан указал на небольшую нишу под панелью управления капсулой, где тускло поблескивал черный куб блока памяти размером с два кулака.

Кирилл уже был рядом со своим набором инструментов. — Сейчас извлечем... Так... Контакты окислились от холода и микрометеоритной эрозии... Сейчас я его прогрею термофеном... Только бы не треснул от перепада... Готово!

Он аккуратно подцепил блок универсальным экстрактором и вытащил его из слота, после чего бережно протянул капитану в толстой перчатке скафандра. — Ну что? Есть что-нибудь?

Столяров вставил блок в портативный ридер на своем предплечье. На голографическом дисплее ридера замелькали строки системной диагностики. — Пусто... — его голос был полон разочарования и профессиональной досады. — Вся энергонезависимая память стерта или повреждена электромагнитным импульсом при аварийном отключении реактора. Здесь ничего нет.

Кирилл разочарованно выругался сквозь зубы. — Восемь тысяч кредитов за пустую железку? Нас поимели! Заказчик знал! Знал с самого начала!

— Подожди... — Дина подошла ближе и заглянула через плечо капитана на экран ридера. Её взгляд был прикован к одной из строк диагностики. — Смотри... Сканер показывает остаточную структуру данных в кэше контроллера интерфейса ввода-вывода. Это странно... Как будто там есть что-то еще, но оно скрыто за основным слоем памяти или зашифровано нестандартным ключом.

Кирилл мгновенно забыл про свое недовольство и гнев на заказчика. Он выхватил у Столярова блок памяти одной рукой и подключил его к своему дешифратору напрямую через армированный шлейф. — Ага! Я так и думал! Это не просто блок памяти борткомпьютера! Это гибридное устройство! Видите, эту архитектуру контроллера? Это же чертов архивный модуль повышенной плотности! Кто-то намеренно спрятал данные здесь, замаскировав их под стандартный лог бортового журнала! Гениально и просто!

Его пальцы летали над голографической клавиатурой дешифратора со скоростью опытного пианиста. — Сейчас я сниму верхний слой... Пробьюсь через маскировку... Использую алгоритм перебора сигнатур старых архивных систем... Есть!

На экране дешифратора вместо пустых секторов начала прорисовываться сложная структура файлового дерева с древними метками времени эпохи Исхода. — Илья... тут не просто данные... Тут всё! Координаты прыжка с учетом дрейфа за четыреста лет... Технические спецификации производственных мощностей... Это же... Это же чертежи автоматического дока полного цикла! Системы жизнеобеспечения планетарного класса, сборочные линии тяжелого машиностроения, синтезаторы материи...

Столяров смотрел на экран через забрало шлема Кирилла и чувствовал, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с температурой минус сто сорок два градуса за бортом скафандра. Они нашли не просто груз для анонимного заказчика. Они нашли нечто гораздо более ценное. Нечто такое, за что картели будут готовы убивать целые сектора. Нечто способное изменить баланс сил в Мертвом секторе навсегда.

В этот момент один из внешних микрофонов Кирилла уловил слабый звук: протяжный металлический стон остывающего металла «Агамемнона», когда очередная балка деформировалась от разницы температур или гравитационного напряжения дрейфа. Звук эхом разнесся по мертвому залу с сотнями ледяных статуй внутри саркофагов. Экипаж замер. Это был не просто звук остывающего корабля. Это был звук пробуждающегося кошмара.

Глава 4. Нулевой пациент

Обратный путь к шлюзу был тяжел. Тяжесть эта имела не физическую природу — гравитация на борту мертвого ковчега была минимальной, а системы искусственной тяжести отключились век назад. Тяжесть была иной: вязкой, свинцовой, давящей на психику. Каждый шаг по обледеневшим ступеням центрального ствола отдавался в шлемофонах гулким эхом, словно сама пустота корабля пыталась заглушить нарушителей своего вечного покоя. Илья Столяров шел замыкающим, подсвечивая фонарем путь Дине и Кириллу. Его взгляд метался между тактическим дисплеем шлема, где пульсировали маркеры членов экипажа, и силуэтами впереди. Напряжение сковывало мышцы спины, превращая позвоночник в натянутый композитный трос.

— Капитан, — голос Дины Марченко в эфире был лишен интонаций, но Столяров за годы совместной работы научился слышать в нем оттенки. Сейчас там сквозила усталость, смешанная с профессиональной сосредоточенностью. — Фиксирую скачок фонового излучения. Реактор «Агамемнона» окончательно перешел в режим глубокого остывания. Металл будет сжиматься еще несколько часов. Риск новых деформаций и обвалов возрастает до семидесяти процентов.

— Принял, Марченко. Смотрите под ноги.

Они миновали технический ярус, когда это произошло. Дина, шедшая первой, резко остановилась, вскинув руку в предупреждающем жесте. Ее фонарь выхватил из темноты участок стены, где внутренняя композитная обшивка лопнула под давлением изогнутой переборки, обнажив скелет из ребер жесткости и почерневшие от времени пучки кабелей в толстой фторопластовой изоляции.

— Обходной маршрут? — голос Кирилла Рыжова прозвучал глухо.

— Слишком долго, — Дина уже сканировала препятствие портативным анализатором. — Проход справа сужается до восьмидесяти сантиметров. Придется протискиваться боком.

Она сделала шаг к узкому лазу между стеной и деформированной переборкой. В этот момент из темноты сверху, из сплетения мертвых кабелей и трубопроводов, сорвалась тяжелая плита декоративной обшивки. В условиях низкой гравитации она падала медленно, обманчиво плавно, но ее массы было более чем достаточно для фатального исхода.