Максим Орлов – Книга 1: «Вести с Невы» (страница 5)

— Беспроводка на Крестовском острове вышла на связь, — хрипло доложил он. — Говорят, видели огни на старом стадионе «Кировец». Не наши. И слышали... звуки. Не стрельбу. Как будто что-то тяжелое волочат по бетону. И крики. Но не человеческие. Больше на скрежет.

«Кировец». Заброшенная арена, некогда дублер «Петровского». Отдаленная, полуразрушенная. Идеальное место для базы другой группы выживших. Или не только выживших.

— План меняется, — Артём взял кружку, не глядя. — Нужны разведданные из-под земли. И с Крестовского. Мы не можем ждать, пока они придут к нам.

— Это ловушка, — холодно констатировала Лика. — Ты сам говорил — они следуют протоколу. Нас заманивают на две разные точки, чтобы проверить нашу способность реагировать на угрозы с разных направлений. Разделить наши силы.

— Значит, нужно действовать не по их сценарию, — Артём сделал глоток горячей жидкости. — Мы не делимся. Идем одной группой. Сначала — подземка. Быстро и тихо. Потом — Крестовский. Если там свои, попытаемся договориться. Если нет... увидим.

Его взгляд встретился с взглядом Лики. Она видела в его глазах не азарт, не жажду боя, а тяжелую, как свинец, ответственность. Он принимал решение, которое могло стоить жизни всем, кто пошел за ним. Она кивнула, один раз, коротко. Не согласие — принятие. Они уже были одной командой. Война и наука. Сила и разум.

Тоннель под Невой

Станция метро «Чкаловская», служебный вход. 21 марта. 06:15.

Спуск в тоннель был похож на погружение в могилу. Запах сырости, ржавчины и далекого, едкого дыма. Фонари на шлемах Молчуна и Бориса выхватывали из тьмы облупившуюся плитку, оборванные провода, груды мусора. Воздух был неподвижным, тяжелым. Артём шел вторым, за Молчуном, его «Стечкин» с примкнутым прикладом был готов к бою. Лика следовала за ним, держа в руках не оружие, а портативный спектрометр и глушилку, настроенную на частоту, которую она засекла у «крабов». Штырь замыкал шествие, его СВД с подствольным фонарем была снята с предохранителя.

Тоннель под Невой казался бесконечным. Гул их шагов отражался от круглых, облицованных чугунными тюбингами стен. Внезапно Молчун, шедший впереди, поднял сжатый кулак — сигнал «стоп». Все замерли. Он указал фонарем на рельсы. На серой пыли, покрывавшей шпалы, отпечатался четкий след. Не человеческий. Широкий, трехпалый, с глубокими вдавленными когтями. А рядом — полоса, будто что-то волочило тяжелый мешок.

— Свежие, — прошептал Борис. — Не старше часа.

— Не «крабы», — так же тихо ответила Лика, считывая данные с прибора. — Биосигнатура другая. Менее... стабильная. Фоновая радиация выше. Это что-то из зон сильного заражения.

Они двинулись дальше, теперь уже крадучись. Через пятьсот метров тоннель вывел на заброшенную строительную площадку перед станцией «Спортивная». Здесь тьма была не такой абсолютной — сквозь разлом в своде пробивался серый утренний свет. И в этом свете они их увидели.

Существ было пять. Они копошились вокруг груды ящиков с полустертыми надписями «ГСМ» и «Аварийный запас». Этих нельзя было спутать с «скороходами» или «крабами». Это была **пародия на человека, слепленная из грязи, радиации и боли**. Их тела были асимметричными, покрытыми не панцирем, а бугристыми наростами, струпьями и незаживающими язвами, светящимися тусклым зеленоватым светом. Один имел руку, раздутую до нелепых размеров, с пальцами, сросшимися в подобие лопаты. У другого позвоночник выпирал наружу, образуя что-то вроде пилообразного гребня. Их одежда — лохмотья камуфляжа, пожарных курток, простой гражданки — была вплавлена в кожу. Они не действовали слаженно. Они рыскали, громко сопели, перебрасывались хриплыми, нечленораздельными звуками. Один из них, с головой, покрытой множеством мелких, воспаленных глазков-шишек, вдруг яростно ударил своей «лопатой» по бетонной колонне, отколов кусок.

— Мутанты, — беззвучно прошептал Штырь, наводя винтовку. — Самодеятельные. Не из их системы.

— Из наших же людей, — глухо проговорил Артём. Он видел на лохмотьях одного нашивку МЧС. Этих не отсеяли. **Их выбросили за борт их же собственной эволюции.** И теперь они были дикими, злобными, голодными. Новые хищники в пищевой цепочке апокалипсиса.

Мутанты что-то учуяли. Глазастый повернул свою уродливую голову в сторону группы. Раздалось низкое, похожее на бульканье, рычание. Они приготовились к атаке, но не строем. Они полезли, как разъяренные звери, каждый сам по себе, полагаясь на грубую силу и ярость.

— Лика, глушилка! — скомандовал Артём, понимая, что против этой примитивной агрессии тактика против «крабов» не сработает. — Остальные, на дистанцию! Поражение в центр массы! Не подпускать!

Глушилка завизжала. На мутантов это не произвело никакого эффекта. Они только озверели больше. Лопаторукий рванулся вперед, снося по пути хлипкие леса. Пуля Бориса, выпущенная короткой очередью, вошла ему в раздутую грудь. Из раны брызнула густая, черная жидкость. Мутант заревел, но не остановился.

Это была не тактическая схватка. Это была мясорубка. Мутанты не знали страха, не чувствовали боли так, как чувствуют ее люди. Артём, отступая, стрелял точно, с двойной пальбы: первый выстрел — в коленную чашечку, чтобы свалить, второй — в основание черепа. Штырь работал снайперски, отправляя пули в сгустки глаз или в суставы. Молчун, как скала, прикрывал Лику, отшвыривая одного из тварей прикладом обреза, когда тот попытался на нее прыгнуть.

Бой был коротким, жестоким и громким. Когда последний мутант, с развороченной глоткой, захлебнувшись собственной кровью, рухнул на рельсы, в тоннеле воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием людей и тихим писком приборов Лики.

— Коэффициент выживаемости у таких... ноль целых ноль десятых, — тихо сказала она, глядя на искаженные болью лица убитых. — Их организм саморазрушается. Они обречены. Но пока живы — крайне опасны.

— Значит, система работает, — мрачно констатировал Артём, сменяя магазин. — Она не только отбирает. Она создает... отходы. И сталкивает их с теми, кто проходит отбор. Чтобы посмотреть, кто кого.

Он посмотрел на туннель, ведущий к «Спортивной». Оттуда, из темноты, доносился новый звук. Не рычание. Методичный, тяжелый скрежет металла по бетону. Так могло звучать только что-то очень большое и очень тяжелое. Что-то, что не бежало, а неспешно приближалось.

— Задание выполнено. Разведданные получены, — Артём принял решение мгновенно. — Возвращаемся. Теперь мы знаем, что ждет нас на поверхности. Идем на Крестовский. Быстро.

Часть 3: Двое у генератора

Стадион «Арктика», подсобное помещение у ледовой арены. 21 марта. 21:30.

Генераторы грохотали за толстой бетонной стеной, наливая тело усталости тяжелым свинцом. Артём сидел на ящике из-под снарядов, разбирая и смазывая свой «Стечкин». Движения его рук были точными, автоматическими. Перед ним на столе лежала карта Крестовского острова, на которую он наносил карандашом возможные точки базирования чужих.

Дверь открылась. Вошла Лика. Она сняла очки и протирала переносицу пальцами. На ней была не «Горка», а просторный, мужской свитер с высоким воротом, явно не ее размера. Артём узнал его — он висел в его каморке.

— Замеры на крыше закончила, — сказала она, не глядя на него. — Фоновое излучение растет. Неравномерно. Волнами. Как будто дышит что-то огромное. И эти мутанты... их биосигнатуры исходят из нескольких точек по всему городу. В основном — из промзон, с очистных, с мусорных полигонов. Из мест, где было много органики и химии.

— Значит, они будут плодиться, — без эмоций заключил Артём, вкладывая обойму в рукоять пистолета. — И их будет все больше. А система будет сбрасывать на них таких, как мы. Проверку на устойчивость к хаосу.

Лика села на другой ящик напротив. В тусклом свете аварийной лампы ее лицо казалось очень молодым и до боли уставшим.

— Ты понимаешь, что завтра на Крестовском может быть то же самое? Только в большем масштабе. Мы не знаем, сколько их там.

— Знаю, — он щелкнул затвором, проверяя ход. — Поэтому мы не полезем в лоб. Мы используем то, что они дали.

— Что?

— Правила. Их правила теста. Они хотят проверить нашу координацию и волю? Проверят. Но на нашем поле. Мы заманим их на лед. Не всех. Часть. И покажем, что даже их отбросы для нас — не преграда, если мы действуем как единое целое.

— Это безумие, Артём.

— Это единственный доступный нам язык, на котором мы можем им что-то сказать! — он впервые повысил голос, и тут же взял себя в руки. — Мы не можем договориться словами. Мы не можем победить техникой. Остается одно — **действие.** Структурированное, осмысленное, коллективное действие. Хоккей здесь ни при чем. Речь идет о демонстрации системы. Нашей системы.

Лика смотрела на него. Она видела не просто солдата или лидера. Она видела человека, который из последних сил строит плотину против всеобщего хаоса, используя в качестве цемента обломки старого мира. В его упрямстве была не только воля к власти, но и отчаянная попытка сохранить то, что отличает человека от этих мутантов и машин: способность к самоорганизации не по указке свыше, а по собственной, внутренней логике.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я помогу. Моя задача?

— Наблюдать. Фиксировать все. Их реакцию, наши ошибки. После каждого... периода игры — анализа и корректировки. Ты будешь нашим вторым зрением. Нашим мозгом, пока мы будем руками.