Максим Орлов – Книга 1 Пираты вернутся (страница 2)
— Командир?
Морозов открыл глаза. Мостик «Варяга» вернулся на место. Кузнецов смотрел на него с тревогой. Остальные члены экипажа делали вид, что заняты приборами.
— Сигнал, — сказал Морозов. — Он идёт с «Суворова»?
— Семьдесят три процента уверенности, командир. Но… там не должно быть живого сигнала. Крейсер взорвался. Мы все знаем.
— Знаем, — Морозов кивнул. — Но иногда мёртвое железо хранит память дольше, чем живые люди.
Он подошёл к креслу пилота, сел, набрал код доступа к личным файлам. «Инквизитор» отозвался лёгким покалыванием в висках — система запрашивала подтверждение для тяжёлых архивов.
Морозов подтвердил.
Перед глазами развернулись старые данные. Схема боя, показатели повреждений, списки личного состава. Триста два человека спаслось из семисот десяти. Четыреста восемь погибло.
Сомов числился пропавшим без вести.
Морозов закрыл файл.
— Кузнецов, подготовьте разведывательный бот. Я иду к источнику сигнала лично.
— Командир, там же кладбище. Обломки. Репликация могла сохраниться.
— Могла. — Морозов поднялся. — Или не могла. Мы узнаем.
Он вышел из рубки и прошёл по центральному коридору мимо спартанских кают, мимо оружейной, мимо люльки для сна — узкой ячейки с мягкими креплениями, в которой проводил по четыре часа в сутки. «Варяг» был кораблём-разведчиком, и роскоши на нём не водилось: пайки, технический кислород, вода с регенерацией. Ничего лишнего.
В ангаре его ждали двое: старший механик Корниенко и пилот разведбота Гущин.
— Виктор Захарович, — Корниенко протянул планшет, — я просчитал траекторию. Сигнал идёт из глубины поля обломков. Там плотность металла высокая, электромагнитные помехи от остаточных полей сбивают автопилот. Бот придётся вести вручную.
— Гущин справится.
Пилот, молодой парень с обветренным лицом, кивнул.
— Командир, — Корниенко понизил голос, — я хочу вас спросить. То, что мы нашли… вы уверены, что это «Суворов»?
— Ты сомневаешься в аппаратуре?
— Я сомневаюсь в том, что корабль, взорвавшийся в облаке Оорта с подрывом боекомплекта, может подавать сигнал через пятнадцать лет. Там не могло ничего сохраниться.
Морозов посмотрел на него долгим взглядом.
— Я видел, как взрывается тяжёлый крейсер, Корниенко. Я видел, как плазма разрывает корпус, как испаряется броня. Но я также видел, что Репликация может перестраивать металл быстрее, чем плазма его уничтожает. Если рой успел интегрироваться в структуру «Суворова» до взрыва…
— Тогда часть корабля могла сохраниться, — закончил Корниенко. — И Репликация на нём могла… эволюционировать.
— Поэтому я иду сам, — сказал Морозов. — Готовьте бот. Выход через тридцать минут.
Он повернулся и направился к своему отсеку, чтобы надеть лёгкий штурмовой скафандр с маневровым ранцем. По пути «Инквизитор» снова подгрузил старый файл — схему «Суворова», которую Морозов знал наизусть. Каждый отсек, каждый коридор, каждый технический люк.
Он не искал сигнал пятнадцать лет. Он ждал его.
И теперь, когда сигнал пришёл, Морозов знал одно: он должен увидеть корабль, на котором оставил четыреста восемь человек, своими глазами. Должен понять, что осталось.
А если осталась Репликация — он уничтожит её.
Во второй раз.
Пульсирующий гул на записи не прекращался.
Проект 11 — условное обозначение класса тяжёлых ракетных крейсеров Объединённого флота. В мире романа это стандартная серия, к которой принадлежал «Суворов».
Протокол «Чистое небо» — штатная процедура уничтожения корабля при угрозе захвата или неконтролируемого распространения Репликации. Включает подрыв торпедных отсеков и форсированное разрушение реактора, гарантирующее полное уничтожение органических и нанотехнологических структур.
Нейро-ассистент «Инквизитор» — имплантированная система обработки данных, используемая военным командным составом флота. Отличается повышенной глубиной интеграции с нервной системой оператора, что даёт преимущество в скорости реакции, но со временем вызывает необратимые изменения в психике. Морозов использует его с момента войны, и система работает на пределе допустимых режимов.
Сектор L4 — точка Лагранжа системы Земля–Луна, традиционное место складирования отслуживших и повреждённых кораблей. После войны с Репликацией здесь также были сконцентрированы обломки, заражённые нано-структурами, что делает сектор зоной повышенной опасности.
Спасательная капсула — автономное средство эвакуации, оснащённое собственным двигателем для быстрого ухода от корабля. В момент отстрела капсула фиксирует и передаёт на борт спасаемого корабля последние телеметрические данные — именно так файл с записью крика Репликации оказался в архиве Морозова.
Глава 1. Заказ
«В Поясе Астероидов честный контракт — это тот, о котором хотя бы не врут в трёх пунктах из пяти. Остальное — искусство выживания».
Станция «Гефест», Пояс Астероидов 22 марта 2147 года, 11:22 по местному времени
Сергей Петрович Ковалев ненавидел стыковочные доки «Гефеста». Ненавидел их вечный, въевшийся в обшивку запах: смесь озона от сварки, перегретого машинного масла и чего-то кисло-сладкого, что, как он подозревал, было результатом работы гидропоники в соседнем секторе. Ненавидел суету. И больше всего ненавидел очередь.
Его фрегат «Отчаянный», переоборудованный из разведывательного корабля класса «Скаут», висел в стыковочном узле D-17 уже третий час. Система диспетчеризации станции, древняя как сам Пояс, выдавала ошибку за ошибкой, и очередь на разгрузку замерла.
—
Механический голос нейро-обруча отозвался прямо в ухе:
—
— Сохранять спокойствие? — Ковалев хмыкнул и откинулся на ложемент пилотского кресла. Кресло скрипнуло, вторя его настроению. — Ты бы сохранил спокойствие, если бы тебе платили за простой?
—
— Не надо, — оборвал его Ковалев. — Я и так знаю.
Он потёр переносицу. Глаза слипались. Он не спал толком со вчерашнего дня, когда принял этот проклятый заказ. «Годовая норма топлива и ремонт двигательной группы». Звучало слишком хорошо для простой перевозки герметичного контейнера со станции «Гелий». А всё, что звучит слишком хорошо в Поясе, обычно имеет привкус вакуумной сварки и приваренной к корпусу мины.
Дверь рубки с шипением отошла в сторону. В проёме показалась массивная фигура Ильи Борисовича Хромова. Бывший пехотинец передвигался почти бесшумно, если не считать едва слышного гула сервоприводов его протеза.
— Капитан, — Хромов кивнул. — Диспетчер на общем канале. Говорит, у них «критическая перегрузка буфера».
— Это я уже слышал. Три раза.
— Предлагает «внести пожертвование на оптимизацию протоколов» для ускорения очереди.
Ковалев медленно повернулся в кресле. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.
— Сколько?
— Стандартная такса. Пять сотен универсальных кредитов.
Ковалев молча отстегнул страховочные ремни и встал. Он был ниже Хромова на полголовы, но сейчас казался выше.
— Передай диспетчеру... — он сделал паузу, подбирая слова. — Что если через десять минут мы не получим разрешение на отстыковку и разгрузку, я подам официальную жалобу в Совет Станций на вымогательство и саботаж логистики. И упомяну его имя.
Хромов позволил себе лёгкую усмешку, больше похожую на оскал.
— А если он спросит, кто мы такие, чтобы жаловаться Совету?
Ковалев подошёл к панели связи и нажал кнопку общего вещания. Его голос загремел по всему доку:
— Говорит капитан Ковалев, вольный перевозчик, борт «Отчаянный». У меня на руках контракт от «Бастиона» с приоритетным статусом. Задержка разгрузки классифицируется как срыв государственного заказа Марсианской Республики. Даю диспетчеру узла D-17 девять минут на решение проблемы.
Он отпустил кнопку и посмотрел на Хромова.
— Теперь у него будет стимул пошевелиться.