Максим Орлов – «Эпидемия: Код Селен» (страница 1)
Максим Орлов
«Эпидемия: Код Селен»
Глава 1. Безликий воин
Пыль была везде. Она покрывала стены густым серым войлоком, плавала в спёртом воздухе и хрустела на зубах, когда Пётр непроизвольно сжал челюсти. Сознание возвращалось не рывком, а тягучими, болезненными слоями — как если бы его тело вытаскивали из вязкого битума. Сначала слух: за тонкой переборкой мерно капала вода — кап… кап… кап — каждые две секунды, с металлическим, пустым звоном, похожим на удар по рельсу. Где-то далеко, сквозь толщу земли и бетона, гулял низкий басовитый гул — то ли работал древний дизельный генератор, то ли дышало само ядро планеты, остывающей после катастрофы.
Потом осязание: правый бок затек от долгого лежания на жёстком пластиковом матрасе, просиженном так, что форма напоминала седло. Левая рука онемела, её покалывало тысячью игл, словно её перетягивали резиновым жгутом. Он пошевелил пальцами — они слушались, но с неохотой, как сломанный механизм, в котором шестерёнки заклинило от ржавчины.
И только потом пришёл ужас чистой доски.
Пётр открыл глаза. Над ним нависал ржавый потолок из рифлёного железа, кое-где пробитый точечными отверстиями. Сквозь одно из них, как лезвие ножа, пробивался тонкий луч грязно-жёлтого света. Он сел. Мир качнулся и с трудом встал на место, как нетрезвый посетитель, наконец ухватившийся за стойку бара.
Бункер — сомнений не было, это именно он — выглядел так, будто здесь торопливо умирали. В углу, привалившись к стене, лежал скелет в обрывках химзащиты. Череп был неестественно запрокинут, челюсть отвалилась, обнажая жёлтые зубы с чёрными прожилками. На костях пальцев, сжимавших противогаз, застыла чёрная спекшаяся корка — следы биологической жидкости, которая давно высохла. Рядом с матрацем на выскобленном бетонном полу лежали две вещи.
Пистолет. Старый, надёжный «Грач» — 9-мм, с затёртыми насечками на рукояти и потёртым до белизны спусковым крючком. Магазин торчал до щелчка — полный. По виду — семнадцать патронов, если верить маркировке. Ещё один запасной валялся чуть поодаль, припорошённый пылью.
И жетон. Армейский, алюминиевый овал на стальной цепочке, потемневшей от времени. Пётр поднёс жетон к лучу света — грязь была протёрта наспех, костяшкой большого пальца. Выбитые символы советской ещё чеканки: «СОЮЗ-С», затем длинный номер, и внизу — короткое, как удар прикладом, слово: БЕЗЛИКИЙ.
— Отлично, — сказал он вслух, и голос его прозвучал хрипло-скрипуче, будто он наглотался стекловаты. — Просто отлично. Безликий, значит. Без памяти, без имени, без прошлого. Хоть бы удостоверение личности оставили, сволочи.
Пётр с усилием поднялся. Сделать это удалось не с первой попытки — колени дрожали мелкой солдатской дрожью, а в затылке пульсировала глухая, тупая боль, как после долгого удара тупым предметом. Он дотронулся до волос — и пальцы наткнулись на бахрому спекшейся крови и твёрдые, выпуклые швы. Ему шили голову. Недавно, судя по свежести рубцов. Без наркоза — или под каким-то звериным препаратом, от которого теперь ломило зубы и кружилось зрение.
— Кто меня оперировал? — спросил он у скелета в углу. Скелет не ответил. Только вода продолжала капать: кап… кап… кап.
Пётр двинулся к железной двери. Этот шаг дался легче — ноги привыкали к нагрузке, мышцы вспоминали, что такое ходьба. Дверь поддалась с душераздирающим визгом петель, не знавших смазки, наверное, годы. За ней оказался короткий коридор, заваленный осыпавшейся штукатуркой, и лестница, уходящая наверх.
Сто семнадцать ступеней. Он считал их машинально, чтобы не думать о том, кто он и зачем здесь. Железобетонный колодец пах озоном, горелой проводкой и ещё чем-то сладковатым, тошнотворным — запахом, который он бессознательно связал со смертью.
Люк наверху был приварен изнутри — грубо, косыми швами, но крепко. Кто-то хотел, чтобы отсюда не вышли. Или чтобы туда не вошли. Пётр упёрся спиной в стену, выдохнул и саданул ногой в основание засова. Раз. Другой. Металл всхлипнул, и створка с грохотом отлетела в сторону, открывая небо.
Небо было мёртвым. Ржаво-бурая пелена висела низко, наваливаясь на шпили разбитых небоскрёбов, как одеяло на умирающего. Дышать сразу стало труднее — воздух снаружи оказался плотным, влажным, с привкусом кислоты и гари. Пётр выбрался наружу, перевалившись через край люка, и замер.
Он стоял на дне оврага из бетона и стекла. Когда-то здесь была площадь — возможно, центральная, возможно, просто большая транспортная развязка. Теперь это походило на дно пересохшего моря, усеянное остовами машин, вывороченными плитами и воронками от тяжёлых боеприпасов. Метрах в пятидесяти, задрав оплавленный нос к оловянному небу, догорал каркас пассажирского автобуса. От него тянуло гарью и расплавленным пластиком. Рядом — человеческая тень, выжженная на асфальте ядерным или плазменным ударом. Фигура, застывшая в беге, с отведённой назад рукой, державшей детскую коляску. Коляска превратилась в кучку спекшегося металла, но тень осталась — чёрная, навсегда впаянная в серый бетон.
Пётр медленно повернулся вокруг оси, впитывая картину. Разрушенный мегаполис простирался во все стороны до самого мутного горизонта. Ни одной живой души, если не считать копошащихся точек между руинами — слишком быстрых для людей, слишком суетливых для животных. Где-то вдалеке, за кварталом покорёженных многоэтажек, раздался протяжный вой — низкий, гортанный, заставивший кожу покрыться мурашками.
Он двинулся на восток, туда, где над руинами поднимались тонкие, почти невидимые нити дыма — не от пожаров, от костров. Живой дым. Шёл по руслу высохшей реки — бетонному корыту, когда-то украшенному гранитной облицовкой, теперь затянутому серой слизью и странными растениями с фиолетовыми прожилками. Растения пахли кисло, и при прикосновении выделяли мутную жидкость, разъедающую кожу — Пётр быстро понял, что лучше их не трогать.
В одном месте пришлось обойти груду человеческих останков — десятка два скелетов, перемешанных с оружием и гильзами. Когда-то здесь был бой. Пётр заметил среди костей разгрузочный жилет, ещё не до конца сгнивший, и обыскал его. Две гранаты «Ф-1» и три магазина от АК. Автомата рядом не было, но магазины он взял — патроны калибра 5,45, ходовой товар.
Рядом, свернувшись клубочком, лежал скелет собаки — или того, что было собакой до катастрофы. Череп выглядел неестественно вытянутым, а на позвонках виднелись костные наросты, похожие на шипы.
— Мутанты, значит, — сказал Пётр, отходя.
Город тем временем менялся — многоэтажки отступали, уступая место панельным пятиэтажкам, заросшим диким виноградом. Стены домов покрывала чёрная плесень, кое-где виднелись надписи: «НЕ ВХОДИТЬ — ЗАРАЖЕНИЕ», «СЕЛЕН НЕ СПИТ». Кто-то вывел их кровью, но буквы выцвели, стали серыми, почти незаметными.
С каждым шагом воздух пах иначе — сыростью, гнилой листвой и ещё чем-то едва уловимым: дымом труб, варёной картошкой, дешёвым стиральным порошком. Человеческим.
Пётр замер. Слева, из пролома в стене гаража, доносились голоса — приглушённые, осторожные.
— …я говорю, надо уходить. Мутанты чуют запах крови за километр.
— А раненые? Их что, бросать?
— Нет, но… Тихо!
Он прижался к стене, вынул «Грач». Медленно выглянул.
В гараже было четверо. Двое мужчин — один с биноклем, другой с автоматом ППШ — и женщина, склонившаяся над раненым на досках. У лежащего была перевязана нога — тряпка пропиталась кровью.
— Анна, мы не можем тут сидеть, — сказал мужчина с ППШ. — Стая была в двух кварталах. Скоро вернутся.
— Ещё два часа, — ответила женщина. — Потом пойдём.
Пётр колебался, но голод и жажда давили сильнее осторожности. Он вышел, держа стволом вниз.
— Не стреляйте. Я один.
Мужчины вскинули оружие. Женщина обернулась, в её руке оказался пистолет.
— Ты кто?
— Проснулся сегодня в бункере. Ничего не помню. — Он расстегнул ворот, показал жетон. — Есть жетон «Безликий».
Анна подошла ближе, прищурилась.
— «Безликий», — прочитала она. — Значит, ты из тех, про кого рассказывал Колесников. Тебя оперировали недавно.
— И теперь меня тошнит, и голова болит, — признался Пётр. — И я хочу пить.
Мужчины переглянулись, опустили автоматы.
— Иди сюда, «Безликий». Есть и вода, и хлеб. Но сначала — ответь: мутантов за собой не вёл?
— Нет. Только одну тварь видел, когда из бункера вылез. Ушла.
Анна протянула ему флягу. Пётр пил мелкими глотками тёплую железную воду — как райский нектар.
— Садись, — сказал Андрей. — Рассказывай, что помнишь.
— Ничего. Даже имени. — Пётр опустился на ящик. — А что случилось с этим городом?
— Вирус. — Анна закончила перевязку, вытерла руки. — «Код Селен». Биооружие. Его выпустили 12 сентября 2024 года. Убили почти всех. Теперь мы живём в анклавах. Город называется Москва, но он мёртв уже двадцать три года.
— Двадцать три года, — повторил Пётр. — И я всё это время спал?
— Ты был в анабиозе. Академик Колесников потом объяснит.
— Пойдём в лагерь, — сказал Андрей, поднимаясь. — Там старейшины. Там Колесников. Если кто и сможет вернуть тебе память — то он.
— А мутанты?
— Обойдём, — сказала Анна. — Если «Безликий» так хорош, как о нём говорят, он нас проведёт.