Максим Орлов – «Дети бури. Капитан» (страница 9)

Костров подошёл к телам пиратов, с холодным презрением пнул одного ногой так, что это было понятно без перевода. Потом поднял голову, встретился взглядом с вождём и медленно, очень чётко провёл ребром ладони по своему горлу. Потом указал на пиратов. Потом на воинов и на себя, и снова соединил кулаки.

Мы убьём их. Мы найдём их. Вместе.

Вождь острова Пасхи понял. Казалось, тяжёлый, базальтовый камень недоверия и гнева сдвинулся с его древнего сердца. Он медленно кивнул, и его лицо, похожее на рельеф острова, смягчилось на миг. И он прокричал что-то своему отряду. Копья, блеснув на солнце обсидиановыми наконечниками, опустились к земле. Железное кольцо окружения разомкнулось. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось, уступив место настороженному, хрупкому миру.

Вечером того же дня, когда лагерь был разбит у ручья, а между матросами и островитянами начался осторожный, молчаливый, но интенсивный товарообмен (железные гвозди, медные пуговицы и разноцветные стеклянные бусы на свежую рыбу, сладкий картофель «кумара» и плетёные циновки), старый вождь, которого звали Хоту Матуа'а (что означало «Великий Родитель»), подозвал Кострова к своему небольшому, почти ритуальному костру, разведённому в стороне от основного. Они сидели молча, слушая треск сухого кустарника. Потом Хоту Матуа'а, помедлив, вынул из складок своей набедренной повязки нечто, тщательно завёрнутое в кусок тонко выделанной тюленьей кожи. Развернув, он показал плоскую дощечку из тёмного, почти чёрного, отполированного до блеска дерева. На её поверхности были вырезаны замысловитые спирали, точки, извилистые линии, стилизованные изображения акул и птиц.

Это была карта. Но не бумажная, не подвластная сырости и огню. Резная, вечная. Карта архипелага, лежащего к северо-западу.

Вождь ткнул своим корявым, узловатым пальцем в одну точку в центре густого скопления мелких островков — Туамоту. Потом обвёл палец по кругу, изобразив кольцо, атолл. Потом сделал жест, будто что-то прячет внутрь этого кольца, зажимает в кулак. Потом его лицо исказилось гримасой ярости: он оскалил зубы, издал низкое рычание, изобразив зверя. И, наконец, указал на смоляные чёрные собственные волосы, а потом на темноту наступающей ночи.

Логово. Логово Чёрного Призрака. Чёрного Зверя. Скрытое в кольце коварных рифов. Там, где море бьётся о камень, а солнце прячется за тучами. Хоту Матуа'а дал им то, чего не хватало отчаянно, — знание, куда идти. Не догонять призрак, а настигать его в его собственном доме.

Костров взял дощечку. Дерево было тёплым от человеческого тепла и невероятно тяжёлым не по весу, а по значимости. Это был ключ. Он кивнул, глядя в тёмные, мудрые глаза вождя, и положил руку на своё сердце — жест благодарности и клятвы. Хоту Матуа'а ответил тем же, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде надежды, смешанной с печалью. Он ненавидел чёрных пришельцев, но и не ждал ничего хорошего от белых. Но этот белый с глазами, полными такой же боли и ярости, как у него самого, был, возможно, другим.

Ночью, когда большинство спало, уставшее от трудов и эмоций, а вахтенный у костра лениво подбрасывал хворост, Сашка, совершавший обход, подошёл к Анне. Она сидела немного в стороне, на камне, при тусклом свете звёзд что-то чертившая в своём походном блокноте, используя последние угольки. Он постоял молча, потом протянул ей связку, свёрнутую в его огромной, мозолистой ладони. На прочной бечёвке из пеньки были нанизаны ракушки, собранные им днём на берегу, — белые, розовые, с перламутровым отсветом внутри. Работа была грубой, мужской, в ней не было изящества, но чувствовалось старание и даже какая-то робкая нежность. Ожерелье.

— Талисман, — буркнул Сашка, глядя не на неё, а на угли. — Чтоб не сгинула. Как он, — кивок в сторону капитанской палатки, где светился огонёк. — У него шпага отцовская. У тебя… этого нет. А на море… без талисмана плохо.

Анна оторвала взгляд от блокнота. Она посмотрела на грубое ожерелье, потом в его лицо, в эти простые, теперь такие серьёзные глаза. Она не знала, что сказать. Слова казались ненужными, лишними. Она просто молча взяла ожерелье. Ракушки тихо зашелестели, блеснув в свете угольков. Она надела его на шею поверх грубой рубахи. Кивнула. «Спасибо» было сказано не голосом, а взглядом, в котором что-то растаяло.

Сашка фыркнул, скорее от смущения, чем от недовольства, и, повернувшись, ушёл к своему посту, его мощная фигура растворилась в тенях. Анна осталась сидеть, перебирая пальцами гладкие, прохладные ракушки. Это был первый подарок в её жизни, не считая отцовских карт и инструментов. Первый знак человеческой, не обусловленной долгом или страхом, связи. Знак, что она здесь не чужая, не опасный груз, не «баба на корабле». Она — часть команды. Часть этой изломанной, израненной, но не сломленной семьи, плывущей в никуда, затерянной между океаном и небом. Она сжала ракушки в кулаке, и странное, давно забытое тепло разлилось по груди.

Утром, покидая остров с полными бочками пресной, хоть и сернистой, воды и с новой, твёрдой, как базальт, надеждой в душе, Костров стоял на корме шлюпки и смотрел на удаляющиеся каменные исполины. Они были немыми стражами этого забытого Богом клочка земли, видевшими расцвет и загадочный упадок целой цивилизации. Теперь они видели, как мимо них проходит ещё одна маленькая, но яростная человеческая драма — драма «Надежды» и её капитана. Но в сценарий этой драмы ворвался новый, неожиданный акт. У них теперь была не просто цель — у них была карта. И союзник, пусть и на другом конце света, пусть и говорящий на непонятном языке. Они больше не просто беглецы, затравленная дичь. Они превратились в охотников, получивших первую, тонкую, но прочную нить, ведущую к сердцу врага.

Но капитан Костров, глядя, как остров тонет в утренней дымке, знал и другое. Вальтер тоже был охотником. Искусным, терпеливым и безжалостным. И следующий акт их встречи будет не дуэлью кораблей, а чем-то более страшным — битвой воли, битвой нервов, битвой, где удар может прийти из самого неожиданного места. Остров Пасхи дал им передышку, воду и надежду. Но настоящая война, война тени и света, только-только начиналась. И следующее поле боя будет среди бескрайних лагун и смертоносных рифов Туамоту, в самом логове чёрного призрака.

Глава 7. Яд в раю

Переход от ледяного дыхания Южного океана к душным объятиям тропиков был стремительным и болезненным. Воздух стал густым, влажным, тяжёлым для лёгких, привыкших к морской свежести. Солнце, ещё недавно холодное и далёкое, превратилось в раскалённый шар, выжигающий последние силы из и без того измотанной команды. «Надежда», с её зияющей дырой вместо грот-мачты и заплатанным бортом, плыла, как раненый зверь, оставляя за собой на бирюзовой воде жирный след из щепок, водорослей и отчаяния.

Гавайи, когда они показались на горизонте, выглядели именно тем раем, о котором тосковала душа каждого моряка. Зелёные, пышные острова, окаймлённые белоснежными пляжами, увенчанные дымящимися вершинами вулканов. Запах земли, цветов и свободы плыл навстречу за много миль. После каменного безмолвия острова Пасхи это казалось спасением.

Но Костров не обольщался. Рай, в его понимании, — лучшее место для засады. Он отдал жёсткие приказы: вахта удваивается, орудия держать заряженными, шлюпки к спуску готовы. Высадка только за водой и провизией, минимальными группами, под прикрытием корабельной артиллерии. Никакого обмена, никаких долгих стоянок. Они должны были быть призраками, промелькнувшими у берега и исчезнувшими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.