Максим Орлов – ЧЁРНЫЕ ДЖЕДАИ (страница 5)

Она не любила Кайлена. Не потому что он был Чёрным Джедаем — она видела джедаев, и они были не лучше и не хуже обычных людей, просто с оружием, которое умело резать реальность, — а потому что он был пустым. Пустым, как колодец, из которого выкачали всю воду, и теперь туда можно было бросать камни, и они падали бы долго, прежде чем ударятся о дно, и дна этого не было бы видно никогда.

Ривен знала таких людей. Она видела их на Мустафаре, когда бежала из зоны бомбардировки, — людей, которые потеряли всё, и вместо того чтобы кричать, плакать, умирать, они становились тихими, пустыми, как будто выжженными изнутри, и смотрели на мир глазами, в которых не было ничего, кроме расчёта, и этот расчёт был страшнее любой ярости, потому что ярость можно понять, а расчёт — нет.

— Ты долго будешь смотреть на эти полосы? — голос Кайлена прозвучал тихо, но чётко, перекрывая шум вентиляции, и Ривен вздрогнула, потому что не слышала, как он вошёл.

Она не обернулась. Продолжала смотреть на звёздные линии, на цифры на дисплее, на мигающий красный индикатор.

— Двигатель номер два перегревается, — сказала она, и голос её звучал ровно, без эмоции, как у человека, который слишком устал, чтобы бояться. — Если мы войдём в атмосферу Камино на текущих оборотах, нас сожжёт трением. Мне нужно снизить скорость выхода из гиперпространства. Это добавит час к пути.

— У нас нет часа, — ответил Кайлен. — Доктор Саарин сказал: три цикла. Имперский флот адмирала Трена уже на подходе. Если мы опоздаем, Кузня станет могилой.

— Если мы сгорим в атмосфере, Кузня станет нам недоступна вообще, — парировала Ривен, наконец повернув голову.

Её лицо было бледным, глаза тёмными, с кругами под ними, которые не скрывал даже тусклый свет кабины. Волосы, коротко стриженные и окрашенные в рыжеватый оттенок, торчали в разные стороны, словно их только что ударило током. На шее виднелся шрам — тонкая белая линия, оставшаяся от бластерного ожога, полученного пять лет назад на Мустафаре, когда она вывозила беженцев из зоны бомбардировки, и когда один из снарядов попал в её шаттл, и когда она успела вытащить троих детей, прежде чем корабль взорвался.

Кайлен посмотрел на неё. Его глаза были серыми, как камень, и в них не было ни сочувствия, ни раздражения. Только расчёт.

— Чини двигатель, — сказал он. — У тебя есть девять минут.

Ривен вздохнула, резко развернулась в кресле, и её пальцы, покрытые машинным маслом, с обгрызенными до мяса ногтями, забегали по переключателям. Она сбросила мощность с главного реактора, перенаправив её на вспомогательные контуры охлаждения, балансируя давление в топливных магистралях, и «Соловей» застонал, как раненый зверь, и вибрация усилилась, перешла в низкий, выворачивающий внутренности гул.

— Я делаю всё, что могу, — пробормотала она, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, и на лбу остался чёрный след от машинного масла. — Этот корабль держится на честном слове и изоленте. Если бы у меня были кредиты, я бы купила новый гипердрайв. Но у меня их нет. Как и у тебя, судя по тому, что ты платишь мне обещаниями.

Кайлен не ответил. Он отошёл от неё, подошёл к иллюминатору и посмотрел на звёздные линии. Его броня отражала искажённый свет гиперпространства, делая его похожим на призрак, застрявший между измерениями.

Ривен закончила настройку. Двигатели загудели ровнее, вибрация спала, но напряжение осталось. Она откинулась в кресле, закрыла глаза на секунду, чтобы передохнуть, и в эту тишину, нарушаемую только гулом машины, ворвалось сообщение.

Пик.

Звук был тихим, но Ривен вздрогнула, как от удара током. Индикатор связи замигал зелёным. Зашифрованный канал. Республиканский код. Код Джедаев.

Она знала этот код. Он был старым, тем самым, которым пользовались джедаи во время Войн Клонов для экстренной связи, когда обычные частоты прослушивались сепаратистами. Теперь этот код использовал только один человек — Калоун Рокен, лидер ячейки «Скрытого Пути» в секторе Тартар. Человек, который спасал тех, кого Империя хотела забыть. Человек, который спас Ривен пять лет назад, когда она бежала с Мустафара, когда её шаттл горел, когда она успела вытащить троих детей, прежде чем корабль взорвался, и когда Калоун вывел её через имперскую блокаду, и когда он сказал ей: «Ты сделала своё дело. Теперь делай моё».

Сообщение пришло три минуты назад. Ривен ещё не открыла его. Она боялась.

Если Кайлен услышит это сообщение, если он узнает, кто такой Калоун Рокен, если он поймёт, что Ривен связана с «Скрытым Путём»...

«Скрытый Путь» не был дружественной организацией для наёмников. Для таких, как Кайлен, они были либо угрозой, либо ресурсом. А Заря... Заря была не ресурсом. Она была целью. И если Кайлен узнает, что «Скрытый Путь» хочет спасти девочку не ради денег, а ради принципа, он может изменить условия сделки. Или хуже — он может решить, что Ривен предаёт его интересы.

Ривен медленно, стараясь не издавать звуков, потянулась к консоли связи. Её палец завис над кнопкой воспроизведения.

Она нажала кнопку.

Голос Калоуна Рокена заполнил кабину. Он был тихим, искажённым помехами, но узнаваемым. Старый, уставший голос человека, который видел слишком много смертей, который помнил Республику, помнил джедаев, помнил, какими они были до Приказа 66.

— Ривен. Если ты слышишь это, значит, ты уже взяла заказ. Не отдавай ребёнка Империи. Не отдавай его никому, кто говорит о деньгах. Мы знаем про Кузню. Мы знаем про девочку. Она — не оружие. Она — ключ. Встречаемся у Датомира. Ищи Морган. Не доверяй Вэйлу. Он служит металлу, а не жизни.

Сообщение оборвалось. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Тяжёлой. Липкой.

Ривен замерла. Её сердце билось так сильно, что она чувствовала удары в горле. Не доверяй Вэйлу.

Она медленно повернула голову. Кайлен всё ещё стоял у иллюминатора. Он не обернулся. Но Ривен почувствовала, что он знает. Не слышал сообщения — нет, динамики были выключены, звук шёл только в её наушник, — но чувствовал. Русин на его груди перестал гудеть. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

— Что там? — спросил Кайлен, не оборачиваясь.

Ривен сглотнула. Её горло было сухим.

— Помехи, — сказала она, и голос её не дрогнул, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Связь плохая в этом секторе. Просто шум.

Кайлен молчал ещё несколько секунд. Потом медленно повернулся. Его серые глаза встретились с её глазами. В них не было сомнения. Была только холодная, расчётливая оценка.

— Шум мешает пилотированию, — сказал он. — Отключи приёмник. Нам нужна концентрация. Через пять минут выход из гиперпространства. Камино ждёт.

Ривен кивнула. Её пальцы дрожали, когда она тянулась к переключателю, чтобы отключить канал связи. Она нажала кнопку. Зелёный индикатор погас. Сообщение Калоуна исчезло, но слова остались. Не доверяй Вэйлу.

Она посмотрела на Кайлена. Он стоял у иллюминатора, и его броня поглощала свет, делая его силуэтом, вырезанным из ночи, и она подумала, что он прав — он служит металлу, а не жизни, и что она должна выбрать: доверить ему Зарю или спасти девочку сама.

И Ривен поняла, что выбор уже сделан. Она не отдаст Зарю Кайлену. Не отдаст Империи. Не отдаст никому.

Она спасёт её. Даже если для этого придётся сжечь «Соловья» вместе с собой.

— Готовность к выходу, — сказала она. — Три... два... один...

Звёздные линии схлопнулись в точки. Реальность ударила по обшивке корабля, как стена. «Соловей» вынырнул из гиперпространства, и перед ними открылся мёртвый, серый мир Камино.

Планета висела в вакууме, как огромный, мёртвый глаз, и океан её был серым, мутным, с плавающими обломками пластика и металла, и над планетой кружили имперские зонды, чёрные точки на сером фоне, и Ривен видела, как один из зондов приближается к ним, и как на приборной панели загорается красный индикатор тревоги, и как Кайлен медленно поворачивается к ней, и как в его глазах она видит не страх, а расчёт, и понимает, что он уже знает, что они не одни.

— Имперский сканер, — сказала она, и голос её звучал ровно, хотя сердце колотилось так, что казалось, оно пробьёт грудную клетку. — Они нас засекли.

Кайлен кивнул.

— У нас есть три минуты, — сказал он. — Пока они не передали координаты флоту.

Ривен посмотрела на него. На его броню, поглощавшую свет. На его глаза, серые, как камень. И поняла, что он не боится. Что он никогда не боялся. Что он был инструментом, и инструмент не боится, инструмент работает.

— Три минуты, — повторила она. — Достаточно, чтобы найти девочку. И недостаточно, чтобы сбежать.

Кайлен посмотрел на неё долго. Потом медленно кивнул.

— Тогда мы не будем сбегать, — сказал он. — Мы будем работать.

И Ривен поняла, что он прав. Что они не будут сбегать. Что они будут работать. Что они найдут девочку. Что они спасут её. Или умрут, пытаясь.

Она положила руку на рычаг управления. Её ладонь была влажной от пота.

— Курс на Камино, — сказала она. — Погружение через три минуты.

И «Соловей-Разбойник» нырнул в атмосферу мёртвой планеты, и впереди был мёртвый океан, имперский флот и ребёнок с серебром в венах.

ГЛАВА 3. ПОГРУЖЕНИЕ

«Соловей-Разбойник» вошёл в атмосферу Камино не как корабль, а как камень, брошенный в густой, серый кисель.

Рёв плазмы, обтекавшей лоскутную обшивку, был оглушительным, но Ривен слышала только пульс в своих висках — частый, неровный, бьющийся о черепную коробку, как кулак заключённого о стальную дверь. Температура в кабине подскочила до пятидесяти градусов. Пот струился по спине, впитываясь в воротник куртки, которая когда-то была белой, а теперь стала цвета окалины и машинного масла. Индикатор «Двигатель-2» на панели горел неистовым алым светом. Если температура поднимется ещё на пять градусов, титановые лопатки турбины поплывут, и корабль превратится в комету.