Максим Новиков – Мы едем к океану, или Приключения трех корсаров, собственноручно одним из них записанные (страница 2)

А теперь представьте, что к «Я еду» добавляется «к океану». Чем тогда был для меня океан? «Океаном» назывался магазин на улице Плехановской с разными рыбами в аквариумах и консервных банках, океан был массой синей воды на рисунках и географических картах, океаны было принято бороздить, этим занимались различные отважные мореплаватели, корсары, пираты, искатели приключений и авантюристы, но чтобы вот так – ехать? Сесть в машину и поехать к океану? Представляете себе, как я разволновался, впервые увидев эту книгу? А тут ещё рисунок Н. Устинова на обложке… Но прежде чем описать рисунок, объясню, почему Коржиков – Виталий, а Устинов – просто «Н». Дело в том, что имя автора было написано полностью в отличие от имени художника, и я до сих пор не знаю, кто скрывается за этим «Н». Конечно, я сейчас набираю этот текст на ноутбуке, который подключен через вайфай к интернету, и мне ничего не стоит узнать полное имя Н. Устинова, но тогда исчезнет живущая со мной много лет маленькая тайна, создающая волшебство, как уже бывало не раз. Например, в детстве я видел у бабушки с дедушкой, которые, как и родители моего папы, прошли всю войну (бабушка Линда пережила в городе Ленинграде блокаду, а дедушка воевал на различных фронтах, был несколько раз ранен и ушёл уже в мирное время в отставку в звании полковника), на книжной полке толстый том неизвестного мне автора И. Х. Баграмяна. Много лет для меня он был именно И Хэ Баграмяном, я придумал себе, что он ходит у себя по квартире в полосатой пижаме, имеет невысокий рост, весь кругленький и очень добрый. А потом, когда я повзрослел и у меня уже были усы и борода, я взял эту книгу в руки и нечаянно открыл и увидел полное имя. Оказалось, что И Хэ Баграмян – вовсе не какой-то обычный гражданин, а Иван Христофорович Баграмян, знаменитый маршал в красивой военной форме с множеством наград. Много лет в моей голове жил один И Хэ Баграмян, а потом ему пришлось раствориться в тумане, чтобы там смог поселиться настоящий Иван Христофорович, совсем новый человек со своими привычками, мне незнакомыми. Впрочем, у маршала на фото оказалась совершенно гладкая, как шар, голова, усики и чуть хитрый добрый взгляд, так что, вполне возможно, он, приходя домой, снимал красивую маршальскую форму, переодевался в полосатую пижаму и садился в кресло-качалку с вечерней газетой пить горячий чай из стакана в подстаканнике, как это любил делать его выдуманный предшественник и как любил делать мой дедушка, хоть у него и не было полосатой пижамы и кресла-качалки. Так что пусть Н. Устинов так и останется Н. Устиновым, тем более что на его прекрасный рисунок это никак не повлияет. Так что же было на этом рисунке, спросит читатель, у которого в затуманенной голове перепутались уже И Хэ Баграмян, мой дедушка, Н. Устинов и полосатые пижамы с подстаканниками? Сейчас я выведу вас из тумана и подробно опишу этот рисунок.

Представьте себе тайгу поздней осенью. Много-много жёлто-красно-рыжих лиственниц (это такие хвойные деревья, которые в отличие от елей или сосен поздней осенью желтеют и осыпаются, как липа или дуб). Сквозь рыжее пламя этих самых лиственниц кое-где видны тёмно-зелёные высоченные ёлки. Вы как будто стоите на сопке и смотрите сверху, перед вашими глазами простирается заснеженная дорога, которая уходит вниз. За лиственницами виднеется океан, а сверху неторопливо падают снежинки.

Вниз по дороге спускается машина с брезентовым кузовом, возможно, ГАЗ-66 или ГАЗ-69. На дороге стоит полосатый, почти такого же цвета, как лиственницы, амурский тигр с круглыми ушами, на мощных лапах (уверенностью позы напоминая Петра I на постаменте) и, покачивая тяжёлым хвостом (на картинке этого не было видно, но я уверен, что он покачивал хвостом), смотрит вниз – на уезжающую машину, снег, лиственницы и океан.

Я рассматривал эту картинку так долго, что, если бы взрослые не проявили заботу, я бы наверняка иссох и умер от истощения организма, исчезнув раньше времени в тумане, и не только не смог бы написать эту книгу, но и вообще бы ничего не сделал в жизни. Ведь маленьким мальчикам, как известно, нужно не только читать книгу Виталия Коржикова и рассматривать рисунки Н. Устинова, но и употреблять в пищу различные жиры, белки и углеводы в виде салатов, супов, котлет и жареного картофеля. Взрослые меня оторвали от созерцания и накормили ужином, за что я им искренне признателен, а после отправили спать, за что я был им признателен меньше, так как уходить спать не любил, опасаясь пропустить что-нибудь интересное из ночной жизни. Но сейчас, конечно, я отдаю должное их заботе, понимая, что хороший сон – это и правда залог здоровья не меньше, чем еда, особенно если ты мальчик (или девочка) размером намного меньше не только лиственницы, но даже и тигра. Сейчас я не помню, что мне снилось в ту ночь – возможно, в клубящемся тумане сна император Пётр Алексеевич, сидя на тигре с круглыми ушами, ехал с дядей Фёдором к океану, кот и пёс весело бежали следом, сверху на них падал красивый снег и по бокам шумели вековые лиственницы и ели. А может быть, и нет. Но наверняка именно после той ночи я проснулся совсем другим человеком и придумал себе, что, когда вырасту, стану не просто путешественником, а самым что ни на есть отчаянным корсаром.

Глава 2. Корсарство

Кто же такой этот корсар, которым я решил во что бы то ни стало стать? Вообще-то, строго говоря, корсар – это такой средневековый моряк, который имел официальный документ-лицензию от своего правителя на грабеж торговых и военных судов, принадлежащих флоту вражеской державы. То есть те старинные моряки-корсары были почти пиратами, хотя пират – это вообще-то преступник, совершающий нападение в море или даже просто на причале безо всяких на то разрешений. Корсары же, работая на разных монархов, могли грабить только корабли недружественных государств, и им запрещалось нападать на торговые или военные суда под флагом своей страны, что всё равно, согласитесь, совсем нехорошо и даже просто плохо. Но в Средние века и сами правители, честно сказать, не сильно отличались от пиратов, грабя не только чужие державы, но часто даже и свой народ, так написано во всех учебниках истории.

Слово «корсар» происходит от французского corsaire, а оно, в свою очередь, – от итальянского corsaro. Эти слова восходят к латинскому cursus, что значит «курс, направление» в путешествии или экспедиции.

И что же было делать? Мне понравилось размашистое, рычащее, как амурский тигр с круглыми ушами, слово «коРРР-саРРР», а вот то, чем они занимались, мне совсем не нравилось, потому что любой начитавшийся разных интересных книг и энциклопедий человек, будь он мальчиком или взрослым, не захочет никого грабить и тем более убивать, даже имея на это разрешительный документ от своего правителя. Поэтому я придумал, что корсар – это вовсе никакой не грабитель или пират, а такой отчаянный путешественник, сорвиголова, точно знающий свой курс и только в случае совсем уж крайней необходимости достающий шпагу для защиты от нападения, стараясь, впрочем, действовать на туман, которым обычно целиком наполнены головы пиратов, словами и убеждениями.

Будучи человеком вполне сухопутным, тем не менее я понимал, что быть корсаром, незнакомым с водоёмами, весьма странно, поэтому вслед за старшим братом я пошёл учиться плавать в бассейн. Ведь настоящий корсар должен уметь плавать, если его всё же столкнут за борт брига пираты с туманом в голове, пытаясь взять судно на абордаж. Мой старший брат в этом смысле стал для меня идеальным учителем выживания – он пытался топить меня сначала в бассейне, а позже в реке и даже в море от всего сердца, со всем размахом своей широкой души. Зимой мы с ним осваивали плаванье в бассейне, а летом родители нас возили на турбазу, где мы купались и плескались, пока мама загорала, а папа удил с лодки рыбу. На Черном море, куда мы приезжали когда я немного подрос, он тоже предпринимал попытки утопить меня, но, во-первых, солёная вода гораздо плотнее, а значит, держаться в ней легче, чем в пресной, а во-вторых, к тому времени я уже достаточно научился плавать, чтобы поднырнуть под него и пощекотать ему пятки, чего он терпеть не мог и сразу терял волю к утоплению меня. В результате подобного обучения я достаточно сносно научился держаться на воде и даже сейчас смогу проплыть пару километров, если меня столкнут с брига, особенно если вода будет тёплой, а вокруг не будет акул или больших медуз, которых я с детства не очень люблю.

Проведя положенное время в школе, среди прочих наук я выучил благодаря нашему добрейшему учителю Александру Ивановичу (которого школьники за высокий рост любовно звали между собой «Жирафом») географию – науку всех корсаров и авантюристов, а после школы даже окончил педагогический университет и отправился во взрослую жизнь, которую, конечно, планировал провести в путешествиях и экспедициях. Из Воронежа я уехал сначала на юг, к Чёрному морю, потом на север, к Балтийскому, но скоро понял, что лучше всего для моих привычек будет жить и работать в Москве. Москва, как известно, является не только портом пяти морей (то есть, отправившись на корабле в плавание из Северного или Южного порта по каналу имени Москвы, соединяющему город с рекой Волгой, можно добраться до Азовского, Чёрного, Каспийского, Балтийского и Белого морей), но и имеет целых четыре аэропорта – Шереметьево, Внуково, Домодедово и Жуковский, а это, согласитесь, очень удобно для настоящего корсара. Я быстренько объездил и облетел (летать оказалось очень удобным способом передвижения – сам летать я, к сожалению, так и не научился, поэтому освоил этот способ с помощью самолётов различных конструкций) полмира, плавал и купался во множестве рек, ручьёв, озёр и морей и даже в трёх океанах – Тихом, Атлантическом и Индийском. Конечно, чтобы увидеть эти полмира, мне приходилось много работать и вообще жить взрослой жизнью, в частности обзавестись костюмом, портфелем и различными скучными привычками, чтобы никто не мог заподозрить во мне авантюриста и корсара, ведь, как я уже писал раньше, за редким исключением взрослые – это народ прозаический, любящий говорить только о делах, которыми, как пыльными папками с малоинтересными документами, настолько забиты их головы, что там часто не остаётся места даже маленькому туманчику, в котором мог бы устроиться пить чай Иван Христофорович Баграмян или бродить амурский тигр с круглыми ушами. Думаю, что и тигр, и Иван Христофорович, заглянув в такие головы, стали бы чихать от пыли, а потом деликатно ушли бы в какое-нибудь более интересное место, где им были бы рады. Впрочем, вряд ли взрослые их вообще бы заметили, обсуждая на каком-нибудь нудном совещании свои неинтересные дела.