Максим Немов – Догхантер (страница 4)

В глубине парка выла собака. Протяжно, тоскливо и жутко. Этот вой не имел ничего общего с лаем домашнего пуделя. Это был зов предков, волчья песня, от которой волосы на загривке вставали дыбом.

Официальная версия полиции: «несчастный случай, нападение стаи бродячих собак». Девушка бегала в наушниках, не услышала, как они подошли.

Неофициальная версия с форума: стаей руководил вожак, помесь волка и овчарки. Умный, лютый зверь, который перестал бояться человека. Он распробовал вкус крови.

Власти, как обычно, обещали отлов, стерилизацию и «разбор полетов». Прошла неделя. Ленты висели, стая выла, жители района боялись выходить на балконы.

– Пошли, – Стас бросил окурок в снег и с хрустом вдавил его каблуком. Этот жест был финальной точкой. Мирное время закончилось. – Держись за мной. Дыши носом. И главное: если что – не беги. Побежишь – сработает инстинкт жертвы. Они догонят. У них четыре лапы, у тебя две. Арифметика не в твою пользу.

Они вошли под сень деревьев.

Сразу стало тише. Городской шум – гул МКАДа, сирены скорых – исчез, отсеченный стеной елей. Остался только скрип снега под ногами и тяжелое, сиплое дыхание Артема.

Лес был враждебным. Ветки цеплялись за одежду, корни, скрытые под снегом, пытались поставить подножку.

Артем чувствовал себя бактерией, попавшей в чужой организм.

Они шли по следам. Стас читал снег как открытую книгу.

– Вот, – он указал на цепочку глубоких, размашистых ямок. – Свежие. Утренние. Четверо. Шли след в след. Волчья походка.

– Крупные? – спросил Артем.

– Вожак – килограмм под пятьдесят. Телок.

Артем сжал рукоять пневмата в кармане через ткань пуховика. Ладонь вспотела. Пятьдесят килограммов мышц и ярости против газового баллончика и шариков. Смешно.

– Думаешь, они здесь?

– Они здесь. У них лежка в овраге, у теплотрассы. Там коллектор пробит, тепло идет. И бомжи рядом, еда. Собаки любят, когда тепло и пахнет тухлятиной.

Они подошли к краю оврага.

Запах ударил в нос раньше, чем они увидели их. Запах мокрой, грязной псины, аммиака, гниющего мусора и чего-то тошнотворно-сладковатого.

Внизу, среди ржавых труб, окутанных паром, лежали тени.

Десять, может, двенадцать силуэтов.

Они не спали. Они ждали.

Вожак – огромный, грязно-серый, с одним отвисшим, разорванным в драке ухом – медленно поднялся. Он не рычал. Он просто смотрел.

В его желтых глазах не было ни страха, ни покорности. В них читался холодный расчет. Он оценивал: двое двуногих. Оружия не видно. Еда? Или угроза?

– Назад, – тихо, одними губами произнес Стас. Он медленным, плавным движением снял карабин с плеча и щелкнул предохранителем.

Артем попятился. Под ногой, скрытая снегом, хрустнула сухая ветка.

Звук в тишине леса прозвучал громче выстрела.

Стая сорвалась с места мгновенно. Без предупреждения. Без лая.

Это было не кино. В кино собаки лают, скалят зубы, бегут красиво, в рапиде. В жизни это была серая, смертоносная лавина. Молчаливая и стремительная. Живая волна из зубов и когтей.

Артем увидел, как вожак прыгнул. Дистанция сокращалась с пугающей скоростью.

– Огонь!!! – заорал Стас.

Грохнул выстрел. Ударная волна ударила по ушам.

«Сайга» плюнула огнем. 12-й калибр. Картечь.

Вожак, летящий в прыжке, словно наткнулся на невидимую стену. Его отбросило назад, перевернуло в воздухе. Он упал в снег мешком костей, но тут же попытался встать, волоча перебитые задние лапы.

Артем выхватил пистолет. Руки тряслись так, что он едва мог прицелиться.

Бах-бах-бах.

Пневматика.

Маленькие стальные шарики ударили по шкурам нападающих. Одна из собак взвизгнула, дернулась, но продолжила бежать. Это было как кидать горохом в танк.

– Стреляй! – орал он сам себе. – Стреляй, сука!

Они были слишком близко. Артем уже видел слюну, летящую с клыков.

Он понял, что сейчас умрет. Глупо. Уродливо. В лесу, в двух километрах от своего уютного офиса. Его разорвут, как ту бегунью.

– Ложись! – Стас толкнул его плечом, сбивая в сугроб.

Грохот стал непрерывным. Стас стрелял от бедра, веером, не целясь. Он работал как машина. Выстрел – передернул затвор – выстрел.

Картечь косила кусты, взбивала снег в кровавую кашу, рвала плоть.

Визг. Рычание, переходящее в бульканье. Запах сгоревшего пороха и горячего железа.

Внезапно все стихло.

Артем лежал лицом в снегу, боясь пошевелиться. В ушах звенело. Сердце колотилось где-то в горле.

– Живой? – голос Стаса был хриплым, спокойным.

Артем поднял голову.

Овраг превратился в бойню. Снег перестал быть белым. Он был разворочен, перемешан с грязью и кровью.

Вожак лежал в нескольких метрах. Его грудь превратилась в месиво. Остальные – кто-то лежал неподвижно, кто-то скулил и пытался отползти.

Стас подошел к подранку. Выстрел в упор. Скулеж оборвался.

– Чисто, – сказал он. – Контроль произведен.

Он перезаряжал карабин. Его руки в тактических перчатках двигались четко, экономно. Никакой дрожи.

– Вожак готов. Остальные разбежались. Без него они – просто собаки.

Он подошел к Артему, который все еще сидел в сугробе, глядя на дело своих рук.

Стас протянул руку.

– Вставай, брат. С крещением тебя. Теперь ты не просто теоретик.

Артем смотрел на протянутую руку. Она была в черной перчатке с обрезанными пальцами, пахла гарью и оружейным маслом.

Он взялся за нее. Рывок. Стас поставил его на ноги.

– Спасибо, – выдохнул Артем. Ноги были ватными.

– Не за что. Мы делаем одно дело. Мы – Братство. Запомни это, Артем. В этом городе, да и в этой стране, надеяться не на кого. Менты приедут только трупы описывать. Зоозащита будет собирать деньги на "лечение бедных собачек". А мы… мы делаем профилактику. Мы – антитела.

Они выбирались из леса молча. Темнело.

С этого дня Артем изменился. Тошнота прошла. Страх прошел.

На их месте появилась холодная, кристаллическая ясность.

Он понял, что «чистка» – это не просто разбрасывание отравы. Это не хобби. Это война. Война за выживание вида. Либо мы, либо они. Полутонов не существует.