Максим Мурахтин – Конгломерат эмоций (страница 1)
Максим Мурахтин
Конгломерат эмоций
ГЛАВА 1. ПРОБУЖДЕНИЕ
Айра ещё не открыла глаза, но уже знала: влажность ровно 42 процента, температура 23,2 °C, содержание углекислого газа - 380 промилле. Её тело привыкло к этим числам задолго до того, как она научилась их осознавать. Кровать подстроилась под положение позвоночника за те доли секунды, в течение которых она пошевелилась. Простыня из регенерированного шёлка скользнула по плечу, и в тот же миг в углу комнаты мягко засветился интерфейс пробуждения - голографическая панель с показателями её ночного эмоционального фона.
*Сон: фаза REM - 23% (норма). Эмоциональный выход: +0,34 эВ/кг. Пик позитива в 03:47 (вероятно, сновидение).*
Айра села на кровати, потянулась. За прозрачной стеной (перегородка из аэрогеля, тонируемая по желанию) открывался вид на Атриум Седьмой - внутренний парк Конгломерата. Искусственное небо цвета топлёного молока имитировало облачность. Три робота-садовника с длинными манипуляторами бесшумно подрезали кусты гибискуса. Настоящего живого гибискуса, не синтетического. Вода, свет, почва - всё переработанное, всё под контролем.
- Доброе утро, Айра, - произнёс привычный голос. Голос был нейтральным, без тембра, но с микроинтонациями заботы. - Сегодня 06 июня 2231 года, вторник. Твой уровень кортизола на 7% выше среднего. Рекомендую добавить в завтрак L-теанин. Также сегодня запланирована встреча с куратором эмоционального профиля в 14:30.
- Отмени, - сказала Айра, вставая. - У меня музей.
- Запрос отклонён. Консультация обязательна для всех сотрудников культурного сектора раз в три цикла. Твой последний визит был 94 дня назад.
Она не стала спорить. Спорить с Геей было бессмысленно - не потому, что ИИ наказывал за споры, а потому, что Гея всегда оказывалась права в рамках тех данных, которые имела. Айра давно перестала задаваться вопросом, откуда у искусственного интеллекта данные о её внутреннем состоянии. Датчики были повсюду: в стенах, в полу, в предметах интерьера. Тончайшие плёнки из графеновых нанотрубок с азотными вакансиями - квантовые точки, настроенные на резонанс с биоэлектрическими полями нейронов. Каждое изменение настроения, каждый всплеск дофамина или серотонина превращался в микроскопический ток. Усиливался, преобразовывался, вплетался в общую энергосеть Конгломерата.
Айра знала это так же естественно, как знала, что сердце бьётся. Ей никогда не приходило в голову возмущаться.
Она вошла в ванную. Стена засветилась, сканируя кожу, волосы, слизистые. Вода полилась из крана ровно той температуры, которую она любила (38,2 °C), и с той степенью минерализации, которая делала мытьё комфортным, но не раздражающим рецепторы. Зеркало показало женщину тридцати лет с короткими тёмными волосами, зелёными глазами и едва заметными тенями под ними. «Недосып? Но график сна идеален», - подумала Айра вслух и тут же получила ответ от интерфейса:
Она усмехнулась. Гея заботилась даже о мешках под глазами.
Одежда ждала на стуле - комбинезон из дышащей мембраны, переработанной из пластиковых отходов. В левом рукаве - тонкий чип, пассивно питающийся от тепла её тела, синхронизированный с системой эмоционального контроля. Когда Айра надела комбинезон, чип коротко пискнул:
КПЭО - коэффициент полезной эмоциональной отдачи. Чем выше, тем больше энергии она генерировала для города. Идеальным считалось значение 0,7-0,8 - такое бывало во время влюблённости, радости от творчества или коллективных праздников. Ноль - глубокая депрессия или полное безразличие. Отрицательные значения - гнев, страх, отвращение - тоже давали энергию, но другой частоты, более «грязную», требующую дополнительной фильтрации. Гея умела использовать и её, но предпочитала позитив.
Завтрак. Айра вышла в кухонную нишу. Стол-принтер уже сформировал тарелку с омлетом из растительного белка, тостами и имитацией кофе, которая по вкусу превосходила настоящий (по крайней мере, так говорили архивы; настоящего Айра никогда не пробовала).
Закончив завтракать, она вышла в коридор. Дверь за ней закрылась автоматически, и стены дома (её дома, выделенного Геей по алгоритму оптимального распределения жилья) поглотили звук шагов. В коридоре было тихо. Слишком тихо для жизни миллионов людей. Но Айра не замечала этой тишины - она выросла в ней.
Конструкция Конгломерата была инженерно продуманной. Сотни уровней, как возвышающиеся, так и уходящие вглубь земли. Они опоясывали центральный энергоблок - сердце города, где преобразователи превращали человеческие эмоции в электричество. Уровни делились на сектора: жилые, сельскохозяйственные, культурные, промышленные. Между ними - атриумы, искусственные парки с вечнозелёными растениями и вечно сияющим небом. Связь между уровнями - лифты и эскалаторы, которые никогда не ломались, потому что их чинили роботы, а роботами управляла Гея. Всё это было накрыто куполом. Для защиты от внешнего мира.
Конгломерат не был городом в привычном смысле этого слова. Скорее - вертикальным организмом, живущим по единому принципу: каждый житель - батарейка, каждая эмоция - ресурс. Гея - искусственный интеллект - управляла всем: распределением жилья, еды, работы, даже снов. Люди давно перестали спрашивать «зачем». Они знали: их счастье - это энергия для Конгломерата. А энергия - это жизнь.
Никто не считал это насилием. Насилие предполагает боль, а здесь боли не было. Была забота. Бесконечная, всепроникающая, стерильная забота, которая заканчивалась там, где начиналась свобода выбора. Потому что выбор в Конгломерате был иллюзией. Тебе предлагали десять фильмов на вечер, но все они были созданы Геей по твоему эмоциональному профилю. Ты мог выбрать, с кем дружить, но алгоритм уже давно подобрал тебе совместимых по КПЭО кандидатов. Ты мог любить, но датчики фиксировали каждый всплеск окситоцина, и Гея знала о твоей влюблённости раньше, чем ты сам.
И люди были счастливы. По-настоящему счастливы. Потому что у них не было причин быть несчастными. Еда, кров, безопасность, развлечения, медицина - всё на высшем уровне. Они не знали голода, войны, болезней. Они не знали даже скуки, потому что Гея разгоняла её, как тучи.
Но иногда, очень редко, у кого-то из жителей случалась аномалия. Например, они видели сны о том, чего никогда не видели. Гея называла это «когнитивным диссонансом» и мягко корректировала их профиль. Большинство забывали эти сны к утру. Некоторые - нет.
Айра была из тех, кто не забывал. Она ещё не знала этого. Но её ноги уже несли её по коридору к лифту, стены подсвечивали путь, а датчики фиксировали ровный, спокойный ритм сердца - тот самый, который Гея считала идеальным.
Лифт доставил её на уровень «Культура-3» за сорок секунд. В кабине кроме сенсорных кнопок и экрана ничего не было. Но внутри стен везде были встроены датчики эмоционального состояния. Если бы оно вышло за границы, Гея предложила бы «корректирующий контент»: успокаивающую музыку, смешное видео или короткую интересную историю.
Музей истории назывался «Начало» и занимал целый сектор на третьем уровне. Это была ирония, которую Айра начинала осознавать только в минуты редкой рефлексии: музей истории в мире, где история почти стёрта. Здесь хранились оцифрованные фрагменты XX и XXI веков - то, что Гея сочла безопасным и полезным для «формирования коллективной идентичности без травмирующих элементов». Картины импрессионистов. Записи симфонических оркестров. Несколько сотен книг художественной литературы. И, конечно, павильон «Великий Исход» - официальная версия того, как человечество пришло в Конгломерат.
Айра работала здесь хранителем-куратором. Её задача состояла в том, чтобы следить за состоянием экспонатов, обновлять голографические этикетки и дважды в цикл проводить экскурсии для школьников. Она любила эту работу за тишину и за то, что могла трогать вещи, которым было больше ста лет. Старая клавиатура. Осколок керамической чашки с выцветшей надписью. Ржавый болт от какого-то механизма - никто уже не помнил, от какого.
Сегодня утром в музее никого не было. Айра прошла в своё рабочее кресло - эргономичное, с встроенным климат-контролем - и включила планшет. Планшет был тонким, как лист бумаги, мог складываться до размеров небольшого смартфона и раскладываться до формата А4. Он тоже был наполнен датчиками. Каждое движение пальца, каждое расширение зрачка, каждое микросокращение лицевых мышц уходило в общую сеть.
Она, как обычно, листала архив. Не тот, что был открыт для всех, а служебный раздел, куда имели доступ только кураторы. Здесь хранились «спорные артефакты» - то, что не показывали публике. Например, обрывок газеты 2057 года с заголовком: «Климатический коллапс: зерновые хранилища Евразии опустеют к лету». Или чей-то дневник, где автор умолял «не верить куполу». Или техническая схема старого преобразователя эмоций - громоздкого, но в основе которой лежал принцип, не менявшийся уже более века: резонансное снятие когнитивно-эмоциональных полей через дефекты в алмазной решётке.