Максим Мостович – 95 (страница 50)
— И что? Люди пропадают. Это не значит, что ты прав.
Он положил руку на стол рядом с её рукой.
Оба знака — одинаковые.
Кованна быстро убрала пальцы.
— Хватит. Я поеду домой.
Трэйз смотрел ей вслед и думал:
«Почему мы все связаны… и почему я это один чувствую?»
Но ответа он ещё не знал.
Трэйз остался в архивах, а Кованна сама пешком добралась до дома.
Где-то между тем, как Кованна видит отца в больнице и навещает его, а Трэйз роется в архивах, в другом конце Залы наступает тихая ночь.
Трэйз Ларсон уже несколько часов сидит в архиве, окружённый пыльными фолиантами и старыми цифровыми дисками. Его руки дрожат. На каждом документе — странные символы, изображения людей с родимым знаком «95», а потом…
Евангельские иллюстрации.
Иисус.
И одна строка, которая будто выжигается ему в мозг:
«Проклятие рода 95. Семя разделённых времён. Пока не исполнится суд над тем, кто отвернулся от Света».
Трэйз бледнеет.
Смысл ужасающе прост: их род связан с Иисусом. И проклят Высшим Богом.
Он захлопывает книгу.
— Значит… Аид… Кованна… и я… — он стискивает зубы. — Денница. Мне нужен Денница.
Он хватает рюкзак и уходит в ночь. Под проливным дождём он идёт в сторону гор.
Сначала лес — вязкий, густой, будто удерживает.
Потом камни — резкие, мокрые, опасные.
Потом — туман, неестественно густой.
С каждым шагом сердце колотится всё сильнее, словно кто-то зовёт изнутри его самого.
Вершина. Пещера.
И там — два силуэта.
Аид, стоящий на коленях. И позади него — Денница, сияющий как чёрный огонь, как статуя из живой тени с белоснежными глазами.
Аид оборачивается — глаза пустые.
И шепчет:
— Беги…
И сам же бросается в сторону Трэйза, будто пытаясь схватить его — или, наоборот, предупредить.
Трэйз отступает, сердце в горле.
Денница поворачивает голову:
— Пришёл просить правду? Или… искупления?
— Я пришёл за Аидом. И за ответами.
— Тогда держись крепче.
Один взмах руки.
Трэйза подбрасывает, будто его ударил поезд. Он летит, срывается с края утёса — и падает в пропасть.
Воздух режет кожу.
Гул крови.
Вспышки света.
И вот уже река — ревущая, ледяная, как смерть.
Он ударяется о воду и тонет.
Трэйз открывает глаза — и видит руку, протянутую к нему из света. Лицо — размытое, но знакомое из детских икон.
— Встань… — шёпот. Или мысль?
Он тянется — и в этот миг течение утаскивает его дальше. Свет исчезает.
Следующее, что он слышит — треск огня.
Запах сладкого, тягучего дыма.
Голоса.
Трэйз открывает глаза и видит над собой лица индейцев племени, которое он считал вымершим. Их кожа расписана знаками в виде тех же «95», только будто древнее.
Один старейшина протягивает ему резную трубку.
— Ты видел Его, Ларсон. Теперь должен увидеть то, что скрыто.
Трэйз пытается подняться:
— Что вы… кто вы?..
— Мы хранители света, — старик подаёт трубку ближе. — Вдохни. Иначе умрёшь, не поняв предназначения.
Трэйз медленно вдыхает густой дым бамбука.
Сознание расползается — как треснувшее стекло.
Как будто всё тело становится прозрачным.
И вдруг — вспышка.
Глаза Трэйза за пару секунд стали шире. Он будто познал все.
Трэйз дрожит, слёзы текут сами.
— Что… что мне делать?..
— Иди, сын света, — говорит старейшина. — Теперь ты знаешь дорогу. Теперь он слышит тебя.
И Трэйз встаёт.
Райан Фокстрейл сидел в машине у подножия гор, сжимая в ладони жетон Аида.