Максим Мацель – Бриллианты Эльжбеты. детская и юношеская литература (страница 7)

– Нет, ни разу. Мы с другой стороны всегда на хутор приезжаем. Через Рубежевичи дольше выходит и дорога хуже.

– Ну так сходите с Костиком. Он тебе про костёл и расскажет в другой раз. Так вот, дальше про Эльжбету слушай. Она с новой властью договорилась, чтобы на этом участке границу на несколько километров восточнее перенесли, так что и Рубежевичи, и её родовое имение на Польской территории оказались. Люди говорят, что целый сундук золота за это комиссарам отдала. Брешут, конечно. Род Ленских хоть и богат был, но не настолько, чтобы целый сундук золота отвалить. Но без денег, конечно, не обошлось. Просто так Советы бы на это не согласились. А полякам это и в радость было – дополнительно часть территории получить. За это люди ей до конца жизни благодарны были. А вот власти советские на ней отыгрались. После того как у Польши земли назад забрали, хозяйский дом взорвали, а остальные постройки разрушили. Может, просто мстили, а может, ещё золота хотели. Вот Эльжбета и переселилась в дом своей экономки рядом с имением. Там и прожила до конца дней. Старики рассказывают, что перед смертью она всё своё имущество, которое оставалось, на клочках бумаги расписала. И люди эти бумажки тянули. Кому столовый набор достался, кому кресло, а кому и книги. После того как мы музей открыли, люди нам многое назад принесли, чтобы память о ней осталась.

– Она столько добра сделала людям, а они её никак не отблагодарили?

– Эх, Лидия, Лидия! Разве ж добро из благодарности делают. Тогда это расчётом называется. Добро – это когда всего себя отдаёшь другим, не ожидая при этом, что тебе отплатят. Тогда у тебя в душе Бог поселяется. Чего же большего желать. Хотя всё-таки была ещё одна тёмная история. Помогли ей тогда люди. Не без того. Говорят, что в 1945 году в конце войны приехали её чекисты арестовывать как врага народа. Да только не выдали её люди. То ли откупились, то ли силой её вызволили. Толком никто не скажет сейчас. Уж все свидетели тех событий давно умерли. А тогда про такие вещи просто так болтать опасно было. Сопротивление властям в те времена смертью каралось. Вот и унесли эту тайну в могилу те немногие, кто её знал.

Лида представила себе, как много лет назад Эльжбета пила чай у себя на веранде. Так же, как и они сейчас. И тут к её дому подъехала машина с какими-то злыми людьми, одетыми во всё чёрное, которых Олег Михайлович называл странным словом «чекисты». Они достали пистолеты и захотели арестовать женщину, но соседи – кто с вилами, кто с дубинами – прогнали прочь непрошенных гостей. Перед Лидой на миг предстал образ хозяйки «Сулы». Только почему-то на Лиду смотрела не Эльжбета, а… мама. Девочку на миг сковал ужас.

– Страшно тогда жить было? – спросила она у старика.

– Когда в душе Бога нет, жить в любые времена страшно, – как-то очень пространно ответил тот.

– А что потом с усадьбой стало?

– Да ничего особенного. Разрушалась со временем. Да и люди к этому руку приложили. Всё сокровища искали. На территории усадьбы находилась небольшая часовня – ротонда с колоннами. Под ней склеп, где Ленские хоронили своих умерших. Так вот, охотники за сокровищами все гробы выкопали, даже скелеты покойников извлекли. Местные люди после перезахоронили останки на кладбище в Рубежевичах. Сейчас мы с учениками следим за их могилами. Было время, все с ума сходили по этим сокровищам. Всю усадьбу перерыли. Когда Андрей Валерьевич затеял работы по восстановлению, отбоя от желающих поработать не было. Всё верили, что как техника примется фундаменты рыть, может и найдётся тот самый мифический сундук с золотом. Надеюсь, уже успокоились. Если уж Эльжбета на тот свет ушла и даже серебряного крестика с собой не прихватила, а всё людям раздала, то уж золото она и подавно бы не оставляла. Потом ещё какое-то время о бриллиантах её местные судачили. Вот про то самое ожерелье, что на ней надето на твоей фотографии. Это был свадебный подарок её мужа – фамильная драгоценность Василевских. Говорят, что его предок триста лет назад это украшение из рук самого короля получил. Может, оно так и было, только, по всей вероятности, это ожерелье Эльжбета давно продала. В начале прошлого века финансовые дела Ленских не так хорошо шли, как им бы этого хотелось. Им пришлось продать свой стеклозавод и ещё несколько предприятий. Да и очень много денег они на строительство костёла пожертвовали. Где-то в этих расходах, думаю, и ожерелье в ход пошло. А поскольку след его здесь нигде не всплыл, то и продали они его где-нибудь в Европе. Брат Эльжбеты Зенон ведь долгое время в Германии в Мюнхене жил. Да и какое это имеет сейчас значение. Это всё в далёком прошлом.

– А что у вас там за дверь в земле? – спросил у Лиды Костик, указывая на заглубленный в холм погреб.

– Это старый погреб. Мы там яблоки осенью складываем. Только сейчас он пустой. Сенька там свои игрушки хранит. Это его любимое тайное место.

– Можно посмотреть?

– Конечно, смотрите. Дверь никогда не запирается. Там сокровищ никаких нет, – пошутила Лида.

Олег Михайлович с Костиком поблагодарили за чай и направились к погребу. Лида убрала со стола и присоединилась к ним.

– Да это старый ледник, – произнёс Олег Михайлович, пока Костик подсвечивал ему фонариком мобильника. – Только здесь ничего интересного. Да и сыро так, что никакие документы столько времени не пережили бы. Пора нам возвращаться.

– А что за ледник? – переспросила девочка.

– Холодильников раньше не было. Вот и вырывали глубокие погреба прямо в земле. Зимой туда глыбы льда из реки приносили. И лёд этот не таял почти целый год. В этих погребах продукты и хранили. В «Суле» тоже ледник есть, только намного больше вашего.

Лида провела новых знакомых до дороги. Взяла у Костика номер телефона и пообещала на днях позвонить, чтобы на раскопки сходить и ещё в костёл в Рубежевичи съездить. Расстались тепло, давно позабыв про конфуз первой встречи. Лида набрала папе. Тот ответил, что вернётся ближе к вечеру и вместе с ней приготовит шашлык на костре. В усадьбу возвращаться не хотелось, поэтому Лида уселась в кресло, чтобы почитать. Только не читалось. Мысли её постоянно возвращались к рассказу Олега Михайловича про последнюю хозяйку «Сулы». Лиде почему-то было очень жаль её. Девочка не заметила, как задремала. Ей снилась «Сула» много лет назад. Большая семья устраивалась за круглым столом на веранде, чтобы завтракать. Женщины были одеты в пышные летние платья и широченные шляпы. Мужчины все были в костюмах. Среди членов семьи заметно выделялась стройная красивая женщина – Эльжбета. Только это почему-то опять была Лидина мама. Она вдруг посмотрела на дочь и улыбнулась такой доброй улыбкой, что Лиде сразу на душе стало тепло. Потом мама погладила её по голове. Лида вдруг проснулась. Над ней склонился папа, от которого сильно пахло дымом костра. Он гладил её по волосам и негромко повторял:

– Лидусь, просыпайся. Пошли у костра посидим. Я уже и мясо пожарил.

Мясо папа готовить умел. Ни у кого Лида не пробовала таких вкусных шашлыков, как у него. Она почувствовала, что проголодалась, и с удовольствием уплетала горячие жирные куски, закусывая хрустящими сладкими огурцами.

– Лёдзя Петровна угостила, – сказал папа, указывая на огурцы. – Попросил у неё найти хотя бы двух рабочих. Она пообещала, что не раньше, чем через неделю. Сейчас все в поле заняты. А кто свободен, в «Суле» уже работает. Так что я с тобой всю неделю бездельничать буду. Как твой день прошёл? Что там наши археологи? Нашли что ценное?

– Не-а. Только пожалели, что время потратили. Ну да, я их чаем угостила. Ты знаешь, они мне рассказали историю той женщины с фотокарточки. Это так интересно и так грустно. Она была такой несчастной.

– Почему ты решила, что она была несчастной?

Лида, как могла подробно, пересказала ему судьбу Эльжбеты Ленской. Папа внимательно выслушал, не перебивая. Потом, как обычно, хитро прищурился и произнёс:

– Из того, что ты мне рассказала, я вижу жизнь очень счастливого человека.

– Как это? – удивилась девочка.

– Ну, во-первых, с твоих слов она дожила почти до девяноста лет. Несчастные люди так долго не живут. Горе и злоба их намного раньше сводят в могилу. Слишком уж непосильна эта ноша. Во-вторых, – продолжал папа, – она вышла замуж по большой любви, что, вообще-то, огромная редкость. А любовь, похоже, была настоящей, раз она хранила верность погибшему на войне мужу всю жизнь.

– Такая же любовь, как и у вас с мамой?

– Наверное. Любовь у каждого своя, – папа грустно улыбнулся. – Мне продолжать?

– Конечно, продолжай. Извини, что перебила.

– В-третьих, у неё выдался шанс помочь людям, которые ей были вовсе не родными и не близкими. И она этим шансом воспользовалась сполна. Вообще-то, в жизни это и есть самое большое счастье – пожертвовать собой ради других людей. Ну и, наконец, в-четвёртых, люди ей ещё при жизни отплатили добром за добро, не позволив её арестовать. Это вообще из области фантастики. Могу ещё добавить и в-пятых, что память о ней не только осталась, но ещё и бережно хранится и восстанавливается. Просто сейчас у многих сместилось понятие добра и зла, счастья и горя. Им кажется, что счастье приносят деньги, яхты, вертолёты и всё подобное. А это только лишняя обуза в жизни, которая как раз счастье и отдаляет.