Максим Максимов – В интересах истины (страница 23)
Если что и вызывает сомнения, так это 20 с лишним граммов анаши, найденные у Феоктистова при задержании. В деле есть сведения о том, что Фека с друзьями порой забивали «косяки», но носить с собой дозу, зная о том, что тебя могут в любой момент взять, право же, неразумно. О том, что анашу ему подбросили менты, Феоктистов говорил не только на суде, но и спустя годы, в частных беседах.
Остальные же эпизоды, сомнений не вызывающие, кажутся сегодня детскими шалостями. Мордобои, вывихи, зуботычины — все, чем отделывались жертвы Феки и его компании. Не было на их счету ни крови, ни убийств. Не было и приписываемого им контроля над теневой жизнью Питера (фарцовкой, проституцией, цеховым производством) — иначе пара подобных эпизодов непременно бы попала в дело. Что же было? Пьяный кураж, бесшабашный разгул, прожигание жизни — своеобразное эпикурейство, сопряженное с ощущением вседозволенности.
В деятельности последующих «бригад» (как у того же Коли-Каратэ) будет поначалу заметен элемент «робингудства», пусть даже ложного. У команды Феки ничего подобного не было: они даже не имитировали борьбу за справедливость, а лишь популярно объясняли своим жертвам: «Долги нужно платить».
— Граждане судьи! Во имя гуманнейшего принципа советского правосудия, гарантирующего подсудимому объективность и беспристрастность рассмотрения его дела, прошу суд оправдать меня по всем статьям, кроме 206 часть 2… Находясь уже около года в следственном изоляторе, я осознал глубину своего падения, в дальнейшем сделаю все для искупления своей вины и буду приносить только пользу для нашего общества и государства.
Так заявил Владимир Феоктистов в своем последнем слове. Но надежды его были тщетны. Столь же тщетно адвокат Юрий Колкин (позже эмигрировавший в США) доказывал в своих кассационных жалобах, что суд совершенно неправомерно признал Феоктистова организатором таких преступлений, как кража, вымогательство, грабеж и мошенничество. Организаторская деятельность согласно тогдашнему Уголовному кодексу была наказуема лишь по 11 конкретным статьям, ни одна из которых Феоктистову не вменялась. Но приговор, похоже, был предопределен волей первых лиц города и государства. Фека отправился в Тайшетскую зону валить лес, был назначен бригадиром, систематически выполнял дневную норму, встал, по мнению начальства, на путь исправления и потому вернулся в Ленинград на год раньше, чем положено, — в 1989 году.
Все, происходящее с Фекой за последние 15 лет, можно назвать эпилогом к его «карьере». В городе его сперва встретили с почестями — и старые друзья, и молодая бандитская поросль. Вместе с освободившимися ранее Цветковым и Капланяном Фека попытался создать свой коллектив. (Плиева рядом с ними не было: еще во время суда у него испортились отношения с подельниками из-за его чересчур откровенных чистосердечных признаний, и он после отсидки не вернулся в Ленинград из соображений безопасности. По слухам, Плиев даже изменил внешность с помощью пластической операции и обосновался в Грузии).
А Фека со своим коллективом решил взять под контроль «Пулковскую» (где у него был персональный столик в ресторане, под номером 38) и ряд коммерческих структур. Но вписаться в новую реальность, гораздо более жесткую, чем славные 70-е, ему так и не удалось. Находясь в 1991 году вместе с молодой женой в США, по гостевой визе, Феоктистов узнал, что его друзья под следствием, и лучше ему домой не возвращаться. Фека вполне мог сделать себе карьеру на Брайтоне, где обитало немало былых приятелей и собутыльников — там только поднимала голову «русская мафия». Но Америка Феке не приглянулась, он вернулся, жил в Москве у друзей, при этом продолжал кутить в ресторанах, и потому, совсем скоро, возвращаясь домой, столкнулся у подъезда с поджидавшей его ротой автоматчиков.
В Московском райсуде Петербурга Феоктистов и его подельники обвинялись в ряде вымогательств — у таксистов, кормившихся возле «Пулковской», у проституток, у владелицы кафе-магазина «Волна» Мары Козырицкой (супруги скандального экс-главы Курортного района). Но эпизоды сыпались, было очевидно, что обвиняемые давали показания под давлением сотрудников РУБОП. В 1995 году Феоктистов и Цветков получили по этому делу реальные сроки (Фека был освобожден в том же 1995-м), а Ованес Капланян был полностью оправдан.
Кстати, Капланян — единственный из былой команды — превратился в респектабельного и состоятельного бизнесмена. В поле зрения органов он попал лишь один раз, да и то случайно — когда в октябре 2003 года опера брали на стадионе «Петровский» Артура Кжижевича, то вместе с ним по ошибке прихватили и сидевшего рядом Капланяна с охранниками. Но тут же извинились и отпустили.
Цветкову же постоянно не везет: милиция никак не хочет оставить его в покое (говорят, в основном из-за того, что он обладает слишком заметной, «боксерской» фактурой). Он и сейчас проходит обвиняемым по одному делу, которое уже не первый год слушается в Адмиралтейском суде. Обвиняют же Цветкова в том, что он, работая в службе безопасности одного из банков, «переусердствовал» по отношению к мошенникам, похитившим кредит.
Ну а Фека в последние годы сторонился как криминала, так и легального бизнеса. Жил он довольно скромно (по слухам — даже работал за весьма среднюю зарплату в службе безопасности одной из крупных структур). Но поскольку, как и 30 лет назад, Фека, говоря словами судьи Антиошко (она скончалась в 98-м году), продолжал вести «разгульный образ жизни, посещал бары и рестораны города», то избежать экстремальных ситуаций не мог. Правда, теперь они кончались иначе: невзирая на седины и боевую славу, Феку избивали за приставания к девушкам то «спортсмены», то воры.
Адвокат Сергей Березовский, защищавший Феоктистова по последнему делу, в беседе с корреспондентом «Города» высказал следующее предположение: «Если бы так называемое „охранное движение“ (или попросту „крышевание“) пошло с конца 80-х по пути Феоктистова — получению денег за реальные услуги по обеспечению безопасности, то не было бы той кровавой мясорубки, которую мы имели в дальнейшем. Их деятельность носила довольно гуманный характер. Феоктистов не имел никакого отношения к бандитскому беспределу 90-х, да и „дедушкой русского рэкета“ он никогда не был».
Хотя самому Феоктистову, по свидетельствам многих, было очень лестно, когда его так называли. Именно под этим прозвищем он и вошел в историю.
Михаил Боярский рассказывал об одной из своих стычек с командой Феки. Было это в конце 70-х в «Европейской». К столу, за которым актер сидел со своей компанией (были там, среди прочих, Никита Михалков и Наталья Фатеева), несколько раз приходил посланец от стола Феки и приглашал к ним присоединиться. Когда назойливость перешла границы приличий, друг Боярского — актер Аркадий Шалолашвили (еще одна будущая легенда «бандитского Петербурга») — разбил вазу и «розочкой» отпугнул незваного гостя. После этого обе компании примирились и даже посидели вместе в гостиничном номере. Однако Фека не успокоился и стал настойчиво приглашать Боярского к себе домой. Чтобы вновь не обострять обстановку, Михаил Сергеевич принял приглашение.
— Я так понял — он на вшивость решил меня проверить, испугаюсь или нет, — вспоминает актер. — Чай пили, с дочкой его разговаривал. Несмотря на ореол, который вокруг него был, — вдруг оказалось, нормальная семья, жена, дочка… Я считал, что артисты стоят выше всех «авторитетов» и находят уважение в любой среде. Много было пафоса, азарта, романтизма.
Наталия Медведева (покинувшая Ленинград в 1975 году) писала в своем первом романе «Мама, я жулика люблю!»:
«Никогда не забуду, как в „Баку“ тащили девчонку за волосы. Недаром такое название — звери одни туда ходят! Команда Феоктистова. Сам он внизу стоял, ждал, пока ее притащат. И никто даже не вступился. Странно, что с нами они так всегда мило и по-джентльменски обходились. Знали, наверное, наш возраст».
26.04.2004.
Смертельный Пафос
Авторитетный Петербург понес очередную утрату. На прошлой неделе на Кипре был убит известный предприниматель 50-летний Вячеслав Шевченко (считавшийся одним из столпов «тамбовского бизнес-сообщества»). Вместе с ним жертвами киллеров стали давний деловой партнер Вячеслава Алексеевича — 55-летний Юрий Зорин, президент ОАО «Норд» и Ассоциации «Клуб „Невский проспект“», а также 25-летняя переводчица Валентина Третьякова. Тела всех троих были обнаружены 24 марта упакованными в полиэтиленовые мешки кипрской полицией в частном доме в деревне Пейе близ города Пафос.
Что делал Шевченко на Кипре, объяснить не смог никто. Бесспорно лишь то, что уезжать из Петербурга он не имел права, поскольку находился под подпиской о невыезде как обвиняемый по давнему делу о вымогательстве по отношению к журналистам Кузнецову и Кузахметову. Судья Куйбышевского федерального суда Елена Горбунова подтвердила корреспонденту «Города», что ближайшее заседание было назначено на 2 апреля и что никакого разрешения на поездку она Вячеславу Шевченко не давала. Следовательно, уехал он нелегально.
Кстати, судебное дело медленно шло к благополучному для обвиняемого финалу. После того как младший брат Вячеслава — Сергей Шевченко — получил за те же эпизоды семь с половиной лет условно, один из потерпевших был до полусмерти избит неизвестными и провалялся несколько месяцев в больнице. Неудивительно, что на процессе по делу Шевченко-старшего показания потерпевших чуть изменились — то есть, по словам адвоката Олега Лебедева, стали «ближе к правде».