Максим Макаров – Побеждая пустоту (страница 1)

Максим Макаров

Побеждая Пустоту

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Зачер Город

Зой – «Огненный Скакун», существо размером с комету – долгое время стерег тот Мир, где жили его приятели Взмокины и откуда Ведя Взмокин, поэт и фантазер, отправился за победой¹. Победу он добыл (имя ей – Цветок Гармонии), но тогда никто не мог представить всех ее последствий; конечно, Взмокины подозревали, что их успех вызовет внимание соседей – разноликих существ, владевших остальной, подавляющей частью Мира. Соседи гордились собой и своей землей, и богатствами своими, и при этом каждый из них хотел иметь гораздо больше, чем имеет; а Взмокиных они считали дурачками, у которых ничего нет. Правда, еще до появления Цветка все знали: Взмокины бедные, но боевые, поэтому соседи не слишком вредили Взмокиным на земле. А в небе был Зой.

Биоэнергетическое поле Взмокиных находилось в удивительном балансе с собственной энергией Зоя. Лучи – тончайшие нити волн – тянулись от взмокинских умов далеко за облака и как будто совсем терялись среди мощного космического шума. Но Зой – чуткий вихрь – всегда находил эти лучи; их особенные свойства придавали телу Зоя гармонию, бодрость и восторг, они позволяли быстро устранить повреждения, полученные в Космосе. Зою приятна была близость со Взмокиными. Поэтому Зой всегда возвращался. И его сверкающая мощь защищала Взмокинский Мир от чрезмерных внешних досаждений.

Однако с некоторого времени Зой стал испытывать странную неловкость; по приближению к Взмокиным его по-прежнему наполняла гармония, но при этом он ощущал не радость, а смущение, даже беспокойство, словно что-то в его действиях было неверным. На пути вырос незримый барьер; Зой захотел разбить его – и вдруг испугался, проникся страхом, которого никогда раньше не знал. Эта преграда была словно не в пространстве, а в сознании.

Зой возвращался и возвращался – и с каждым разом невидимая сила отталкивала его от Мира Взмокиных; это была не злая и не вредная сила, просто очень настойчивая. И она лишь увеличивалась. Едва подойдя к Миру, тело Зоя испытывало вибрацию – вибрацию крайне опасной частоты, от которой могла разрушиться вся его сущность. И как только он уходил, вибрация тут же исчезала. Зой не умел мыслить научными категориями; из-за неумения говорить он знал только простые понятия, и не мог логически оценить все происходившее. Он лишь понял, что Вселенная – не хочет больше, чтоб он оставался со Взмокиными.

Зой должен оставить свой старый путь и искать новый. А как хорошо было возвращаться! сколько сделано оборотов; сколько взмокинских песен он услышал и впитал, сколько раз он чувствовал, как крошечная частичка смысла приводит в порядок огромные структуры. Сколько было прекрасного. И теперь надо уходить.

¹ см. повесть «Ведя Взмокин – наш товарищ»

Зой хотел бы сделать Взмокиным что-нибудь хорошее. Но он не мог ни подарить им ничего, ни сказать, ни заплакать; вообще привычные чувства были для него невыразимы. Создавать он тоже не умел. Зой на несколько мгновений застыл – это было очень сложно, поскольку тело Зоя могло нормально существовать лишь в движении – поглядел еще раз туда, где под облаками спряталась Взмокинская земля – и помчался вперед, вперед, в необъятные просторы космоса. Вскоре над миром опустилась ночь.

…Ночь. Ночь бесконечна, думал Зой. Но за ночью приходит день, тоже бесконечный; тьма и свет сменяют друг друга без конца и так будет всегда, и нарушить это не удастся. Правда, нужны те, кто отличает день от ночи, в противном случае не все ли равно – темно вокруг или светло. Свет очень полезен. Но чрезмерное количество света еще вреднее, чем его полное отсутствие…

…Неторопливо и бесшумно, ночь обходит все миры, пряча под собой предметы видимые и невидимые. Она прячет свет. Во многих местах его научились воссоздавать; искусственные лучи пробьют черный плащ ночи, но законы мироздания останутся нетронутыми. Поэтому ночь бесконечна, как и Космос…

Мысли Зоя тоже излучали волны, очень редкой природы, воспринять которые могла только сверхчувствительная аппаратура. Еще труднее было их расшифровать, а ведь Зой не привык думать сложно или затейливо. Поэтому его мысли оставались тайной для Космоса и для всех миров, мимо которых он прошел.

Разве что в одном Мире могли понять, что думал Зой. Однако там все были слишком заняты, чтоб слушать посторонние вещи.

- В секторе 4А-137 опять задержка производства – говорил приятный голос с металлическим оттенком. – Скорость синтеза волокон уменьшилась со 180 до 172 единиц… Я знаю, что расчетная мощь – 170, но это не освобождает Вас от обязанности отвечать за Вами же взятые повышенные обязательства. Усильте контроль над шумами. Не можете? – в таком случае интегрируйте через частную версию А32-22 Р. Ищите комбинации.

Сигнал передался в специализированный отдел, где был повторен уже автоматической системой.

Программист Айдим легко стучал по клавиатуре.

- Для чего мы синтезируем массу, имитирующую растительные волокна, если их непрочность очевидна? Они годятся для стационарных объектов, но, насколько я представляю, заказчик хочет с ними куда-то перемещаться. Впрочем, пускай перемещается. Комбинируем через алгоритм «синтез».

Перед ним возник виртуальный образ другого программиста. Это начальник Аём.

- Комбинируйте через алгоритм «рост». Волокна должны не расти, а соединяться. Это же фракталы, а не бесконечные ряды.

- Простите, но Ваше предложение противоречит алгебраической логике.

- Коллега Айдим, Вы что же, хотите со мной поспорить?

- Нисколько, уважаемый коллега Аём, даже мыслей таких у меня нет. Я лишь высказал свое мнение, исходящее из официальной науки. А впрочем, возможны исключения. Комбинируем. Алгоритм «рост» активирован.

Через 20 секунд скорость синтеза увеличилась и достигла 183 единиц.

- Сохраните и продолжайте. – Аём исчез.

- Удивительно. Все работает. Хотя и противоречит. Как Вы полагаете, коллега, – сказал Айдим, обращаясь к программисту Айме – отчего уважаемый Аём с такой скоростью находит нестандартные решения? Я бы ни за что не догадался… так быстро.

На секунду Айме перестала печатать.

- Потому что Вы просто программист, а он – ведущий программист. Это большая разница. Аём вычисляет гораздо быстрее Вас.

- Да, пожалуй, – согласился Айдим и продолжил нажимать кнопки многофункционального пульта. Он нажимал быстро и четко, лишь иногда и на очень короткое время поглядывая вперед, где за таким же пультом работала Айме. Ее длинные тонкие руки двигались плавно и грациозно. При этом у нее не было ни одного лишнего движения.

«Мы не можем допустить погрешностей» – думал Айдим. Он тоже всегда был очень точен. Кроме того, в его компьютерах работало десятка два разных систем, которые выявляли мельчайшие опечатки. Допустить осечку было просто невозможно.

Осечек здесь не прощали. Принцип недопущения погрешностей довлел над всем обитаемым пространством, над всеми его сотрудниками. Это был мир великой точности, разума и логики, Мир Программистов. Он виден из любого окна. Грандиозные и очень легкие дома идеально чередовались с зонами рекреации, безо всякого намека на дым и скученность; стремительные бесшумные магистрали, идущие повсюду и незаметные для жителей; абсолютная чистота при высочайшем уровне технологий. Каждый дом, каждый искусственный объект занимал идеальное положение, тесно связанное с другими объектами. Грамотность и точность линий в комбинации с наукоемкими материалами создавали сложную, но очень гармоничную урбанистическую композицию, о которой мечтают многие, и которую так трудно осуществить. Это было подлинное математически выверенное изящество, где соседствуют красота и точность. Здесь не было ничего неправильного, ни клочка заброшенной земли, ни пятнышка.

Если же пятнышко все же возникло – значит, кто-то утратил внимание. Позволил себе погрешность. Но это ненадолго.

За осечку наказывают – могут оштрафовать или даже понизить в должности. Работа на более низких должностях тоже есть программирование, но оплачивается хуже; кроме того, абсолютно все в Мире Программистов полны честолюбия и хотят лишь повышаться, но не наоборот. За регулярные осечки отправляют на предприятия, где требуется тесно взаимодействовать с механизмами. Собственно последние делают всё, их надо лишь настроить; однако для настоящего программиста трогать автоматы и станки руками считается унижением. Принято так: настоящий программист создает точный алгоритм, по которому управляющий автомат делает исполнительные автоматы, которые в свою очередь работают, или также создают новые автоматы для работы. Таким образом, автоматы – кибернетические тела, роботы, самоходные установки – тоже имели свою иерархию, но все они управлялись программистами. Управление осуществлялось либо дистанционно – путем нажатия кнопок, либо в ручном режиме, от которого даже бойкая молодежь скучает.

Если же по непонятной причине программист допускал осечки очень часто, то всю работу у него отбирали, оставляя лишь функции вычисления – сложения, умножения, интегрирования и т.д. В этом случае программист мало чем отличался от неживого арифмометра. Удивительно, но чисто механически ум у всех действовал безотказно. Повычисляв год или два, программист мог снова двигаться вверх.