Максим Лыков – Я живу в октябре (страница 8)

Пока жарилась яичница, я набирал покаянное сообщение казанским приятелям. В этот раз мой приезд отменяется. По времени будет поздно, а по самочувствию вообще никак. В Казань мне минимум часов пять, даже если на самолёте. Сам полёт быстрый, но пока доедешь до аэропорта, пока там. В общем, обойдусь я сегодня без губадьи и чак-чака. Хотя Дима с Нелькой могут и обидеться. Но сколько можно-то? Это превращается в работу: стоит проснуться – и ты уже мчишь в аэропорт, берёшь билет у иллюминатора, благо в будни с местами проще. И, как говорят татары, «алга!», что значит «вперёд». Можно, наоборот, из дома купить билет, а потом поехать в аэропорт. Для разнообразия. Но там всё равно «алга!».

«Засранец ты», – ответили мои милые друзья. Ласковые они, нежные, знают, как деликатно ответить товарищу, чтобы не задеть его чувства. Хотя их можно понять – нам, хроносам-мунусам-новусам, тяжко без живого общения. А им в своей Казани – особенно: никого толком по соседству нет. Точнее, есть, даже трое, но все живут позже. Ближе всего старик Леонтьевич – три месяца, январь 2007 года. Но никак не пересечься, никак. Через смыкающиеся месяцы в лучшем случае передаются устные сообщения. Есть ещё возможность встретить своего коллегу по новожизни (опять это словечко выскочило) до его, кхм, новожизни. В конце концов, каждый из нас когда-то жил вполне обыденно, пока внутренние часики не сломались (пессимистичное объяснение), ну, или не перевели нас в новое качество бытия (оптимистичное объяснение). Как повлияет такая встреча на будущее товарища – страшно представить. Никто, собственно, и не представляет. Для всех новусов прошлая жизнь – это негласное табу.

Пока я размышлял, руки сами приготовили обычный завтрак. Яичница аппетитно дымилась, на тарелке примостились два маринованных огурца. Тосты уже поджаривались, а маслице для них успело оттаять. О! Ещё кофеварку включить. Какое блаженство!

Я вдохнул кухонные ароматы полной грудью и принялся уплетать завтрак богов. Меня можно причислить к реалистам с налётом оптимизма. Ну, стали мы хомо новус, и что? Если вдуматься, живём вполне полноценной человеческой жизнью. Встречаемся, общаемся. Мои казанцы так вообще в шоколаде: симпатичная пара, живут синхронно. Всё никак не соберутся пожениться, не знаю, что их удерживает. Впрочем, брак в наших условиях – это весьма странное явление. Штамп в паспорте, исчезающий к концу месяца, – мечта свободного мужчины, беда искательницы законного семейного очага.

Пока я поглощал яичницу, родился план на сегодняшний день. Раз уж казанская встреча сорвалась (кстати, надо их в Москву вытащить, что я всё время мотаюсь?), то стоит отдать дань нашей негласной обязанности: в дни полнолуния, когда возможны пересечения с жителями соседних месяцев, мы стараемся обходить свои владения и искать наших бедных, ошалелых новорождённых. Занятие это не самое результативное – шанс встретить свежевылупившегося хомо новуса минимален. Но правило введено не на пустом месте. Именно в дни начала и завершения цикла новичков (а иногда, кстати, и бывалых) охватывает странная безысходная тоска, и они отправляются сигать с мостов, бросаться под машины или стреляться посреди проспекта. Причина банальна – страх одиночества, ужас перед новым качеством жизни. Они сами не понимают, то ли они умерли, то ли сошли с ума. Если мы видим их на улицах, то спешим на помощь. Во всяком случае, те, кто не желает провести день в приятной тусовке. Эх! Московский октябрь меня ждёт!

– Здравствуй, новожизнь! – гаркнул я, бросая тарелку в раковину. – Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Новожизненская»!

«Кланц-бланц»! К тарелке прилетели нож с вилкой.

– Пейте «новожизневку» по утрам и вечерам! Трам-парам, парам-пам-пам!

Чашку бросать я не решился, нравится она мне: по заснеженному керамическому полю мчится разудалая тройка с бубенцами. Девушка подарила в том, прошлом, бытии. Эх, хорошая была барышня, даром что с первого курса выскочила замуж за какого-то араба и ускакала в жаркие страны, где снега никогда не бывает. Разве что по личному капризу шейха насыплют посреди пустыни и пустят верблюжью тройку. Я представил это и довольно ухмыльнулся. Хорошее у меня воображение. Так что чашку я поберегу, мне из неё ещё месяц кофе пить. Если уж и бить по-гусарски, то под конец цикла. О чём это я вообще?

Обуреваемый мелкими мыслишками, никак не соответствующими высокому званию хомо новуса, я наконец собрался и вышел в свой личный октябрь.

Двор у меня самый обыкновенный – стиснутое многоэтажками пространство, в котором разбросаны детские горки с качелями, баскетбольная площадка, то тут, то там скамейки под чахлыми деревьями. Родители сняли мне эту квартиру ко второму семестру, и я перебрался из общаги в своё личное жильё. Сейчас это кажется совсем далёким и неважным, но для прошлой жизни это были эпохальные события. Меня, поступившего на бюджет на исторический факультет столичного института, провожали все родственники. Они так и живут там – у рода Воробьёвых большая ферма под Казанью. Когда я по первости прилетал к Димке с Нелькой, то возникал соблазн навестить родственников. Но мне быстро объяснили, что это крайне неполезное дело. «Только душу бередить, поверь мне, приятель, – говорил Димка. – Мы для них умерли, а они для нас. Смирись». Я ему поверил – у Димки родители вообще в соседнем квартале живут, каждый день встретить можно. Но случайностей у нас не бывает: мы знаем все маршруты обычных людей. Может быть, когда я совсем состарюсь, то загляну в родительский дом, попрощаться. Но это случится ещё не скоро.

Я отбросил тоскливые мысли. К автобусной остановке мой обычный путь лежал дворами, но сегодня я решил сделать крюк – захотелось пройтись вдоль пруда. Пруд как пруд: ветер гнал рябь по воде, теснились к парапетам толстые утки (они исчезают теперь только под самую зиму, когда лёд не оставит ни одной полыньи).

Начало моего месяца тёплое – температура хоть и невысокая, зато нет ветра, и сквозь облака светит солнце. Я, щурясь на солнечный свет, не спеша брёл вдоль пруда, разглядывая гуляющих: мам с колясками, вечно спешащих бабушек с сумками, одиноких спортсменов, наворачивающих круги по беговым маршрутам. В такие минуты внутри меня просыпается феодал, обходящий владения и окидывающий благосклонным взором крепостных. Добрую половину из тех, кто мне попадался навстречу, я знал. Не то чтобы мог назвать по имени или разбирался, чем они конкретно занимаются. Просто встречал уже в предыдущих циклах и привык.

Но вот эту девушку, которая меланхолично крошила хлеб уткам, я не помнил вовсе. Видимо, обычно я выхожу пораньше и мы не пересекаемся. А симпатичная, между прочим, – и фигурка, и лицо. Падок я до стройных брюнеток. Ну а кто не падок? Лицо только у барышни какое-то застывшее, невыразительное. У меня мелькнула шаловливая мысль подскочить к ней и выпалить какую-нибудь задорную фразу. Но вовремя вспомнил, что мой октябрь ещё только начался и проблем от излишней наглости иметь не хочется. Увы, статус хомо новуса не предполагает бессмертия. Нас вполне могут побить или лишить жизни окружающие, может произойти несчастный случай, мы можем заразиться опасной болезнью. В общем, осторожность – такая же черта новожизни, как и обычной.

Рассуждая подобным образом, я выбрался к проспекту и некоторое время колебался, куда податься. Сесть в автобус и подскочить пару остановок до парка или пройтись пешком до торгового центра, где можно купить очередной томик русской классики? Хомо новусам грех не самообразовываться – каждый цикл можно покупать книгу-другую в хорошем издании. Деньги-то всё равно вернутся, хе-хе. Выбор был очевиден.

В конце концов, я же исполняю важную задачу – отслеживаю потенциальных новорождённых, а встретить их в парке шансов нет. В книжных магазинах, правда, тоже маловероятно, но, может, кто-то решит срочно найти книгу, объясняющую чертовщину, что с ним происходит (на деле мне просто хотелось к книгам, так зачем же себе отказывать?).

Когда начался мой первый лунный месяц, я таскался по врачам, решив, что у меня что-то с головой. Волей-неволей освоил столько специальных терминов из учебников психиатрии! Как перемогся – до сих пор не пойму. Но когда меня вновь вернуло в начало октября, я вдруг спокойно понял и принял, что дело может быть совсем в другом. В конце концов, все мы смотрели «День сурка» – почему бы не быть и «Месяцу сурка»? А ещё в век интернета «гуглить» превратилось в глагол наравне с «искать» или там «шарить». Мне повезло: не прошло и нескольких дней блужданий по форумам и социальным сетям, как мне написали товарищи из Владивостока. У нас было пару встреч – приятная немолодая пара. Мы с ними совпадали по времени – тот же октябрь, но, к сожалению, не совпадали по интересам. Ну не рыбак я совсем, а для Игоря Ивановича рыбалка превратилась в фетиш. А Клавдия Петровна, конечно, замечательно готовит, но слушать про её внуков, которые по понятным причинам для нас никогда не смогут повзрослеть, невыносимо. Ну да ладно, есть у меня, в конце концов, Коршунов, казанские ребята, да иногда списываемся с соседями по октябрю с других континентов. Грех жаловаться.