Максим Леонов – Обрывки прошлого. Фрагментация воспоминаний. Часть первая (страница 4)

Общаться мы стали практически сразу. Я пытался прибиться к ним, и еще нескольким ребятам с нашего двора (они почему-то всегда держались вдвоем) – но по началу просто получал в ответ издёвки, якобы какого чёрта я увязался за ними. Следует отметить, что в те времена было очень много ребятни во дворе. И девчонки нашего возраста и старше, которые держались своей, «девичьей» стаей отдельно, лишь изредка присоединяясь к нам. В основном стояли напротив третьего подъезда нашего дома и играли в резиночки, плели косы, в общем занимались своими делами, до которых нам, пацанам, дела не было от слова совсем. Через пару недель я сцепился с Серёгой. Порой, он был очень невыносим. В маленькой компании он вёл себя вполне сносно. Но если к нам подключался кто-то не особо знакомый, либо, чего хуже – девчонки – его было уже не остановить. В такие моменты он напоминал мне задиристого петуха. Вот и в тот раз я был послан куда подальше, чего стерпеть не смог и прямым ударом в нос положил будущего друга на лопатки накинувшись сверху. До сих пор помню, как мы катились вниз по склону, запах травы и итоговый удар в челюсть Серёге. После чего из его глаз буквально пыхнули искрящиеся капли, и тот, развернувшись, убежал прочь от нас. На следующий день мы уже общались, как ни в чём не бывало.

В основном мы бегали возле гаражей и проходившей мимо теплотрассы. На них, за ними. Наши владения напоминали поле после бомбёжки: горы строительного мусора у гаражей, шины возле теплотрассы. Рядом возвышался настоящий артефакт эпохи – серебристый Toyota Carina года 85го с разбитой фарой, уже повидавшая жизни. «Японка» дяди Пети, который выменял её за два ящика спирта у каких-то моряков. Её мотор захлёбывался, когда он пытался завестись по утрам, а из приоткрытых окон неслось хриплое: «ах ты ж… ну, давай, ёбтить…».

***

Осеннее солнце пекло немилосердно, нагревая асфальт нашего двора до состояния раскалённой сковороды. Последние тёплые деньки, бабье лето. К вечеру должно было резко стать прохладнее. Типичное начало осени во Владивостоке. Я только что вышел из подъезда, ещё не зная, чем займусь. И тут увидел их: двое, копошащихся возле мусорных баков. Один, повыше и крепче, ловко шарил длинной палкой возле контейнера, другой, потоньше, с сосредоточенным видом сортировал добычу у его ног. Это были Серега и Витя.

Шерш-шерш-шерш! Звук лязгающего стекла. Они собирали бутылки. Не абы какие, а те, что можно сдать за деньги. Ценились особенно – с зеленоватым оттенком. Темно-коричневые брали, но давали за них меньше. Я приостановился, наблюдая. Серега вытащил очередную зелёную, смахнул с неё грязь рукавом и бросил в рваный мешок, который тащил Витя.

– Ещё одну! – бодро крикнул Серега. – Гляди, Вить, зелёная! Сейчас насобираем на шанежки!

Витька лишь кивнул, его лицо было серьезным, как у бухгалтера, ведущего важный подсчёт. И тут меня осенило. Вспомнилась куча пустых бутылок, оставшихся после недавнего новоселья у нас дома. Мама говорила их выбросить, но руки не доходили – стояли в кладовке.

– Эй! – окликнул я их, сделав шаг вперёд. Оба обернулись, настороженно оценивая меня взглядом. – Вы бутылки сдаёте?

Серега выпрямился, упер руки в бока.

– Ага. Ты чё, тоже хочешь? Места тут всем не хватит, – сказал он, но в его тоне слышалось скорее любопытство, чем недовольство.

– У меня дома… целая куча есть, – выпалил я. – Зелёных, коричневых… После праздника. Мама выкинуть хотела. Если надо…

Глаза у обоих загорелись мгновенно. Настороженность как ветром сдуло.

– Ты серьёзно?! – Витя чуть не выронил мешок. – Где? Далеко?

– Да вон, в этом подъезде, на втором этаже! – Я показал пальцем. – Сейчас сбегаю, принесу!

Не прошло и десяти минут, как я, запыхавшись, выволок во двор два больших пакета, туго набитых звонким стеклом. Серега и Витя встретили меня как героя.

– Да ты клад нашёл, Вась! – восхищённо хлопнул меня по плечу Серега. Его рука была крепкой. – Ну всё, погнали сдавать! Возле «Лабиринта» принимают!

Мы подхватили пакеты и мешок и быстрым шагом, почти бегом, двинулись в сторону знакомого всем в округе магазина «Лабиринт». Он представлял собой два больших морских контейнера, сваренных вместе бок о бок. Выкрашенные в потускневшую синеву, они стояли посреди двора, как корабли, выброшенные на асфальтовый берег. Рядом с входом в магазин, слева чуть ниже, стоял другой, ржавый контейнер – это и была «бутылочница», пункт приёма стеклотары.

День был жаркий, и возле приёмного люка уже маячила знакомая фигурка бабки-приёмщицы в синем застиранном халате. Лицо у неё было сморщенное, как печёное яблоко, а взгляд – устало-бдительный.

– О, молодцы, опять с добычей! – хрипловато процедила она, видя Серегу. – Давай сюда своё богатство. – Только чистые! Вы что? Такое не приму.

Мы тут же побежали с этим добро к ближайшему, как мы его называли, роднику возле гаражей. Сомневаюсь, что вода там была пригодна для употребления, но вроде бы никто не умер. На скорую руку вымыв всё наше добро, вернулись обратно.

Мы стали выгружать бутылки. Грохот! Звон! Зелёные летели в одну глубокую ящик внутри контейнера, коричневые – в другой. Бабка ловко пересчитывала их быстрым, привычным взглядом, шевеля губами. Серега и Витя стояли рядом, затаив дыхание. Я чувствовал, как по спине у меня бегают мурашки от предвкушения. Мои бутылки! Моя первая добыча!

– Сорок три зелёных… пятнадцать коричневых… – наконец объявила бабка, доставая из кармана халата грязный бумажник. – Держи, Сереженька.

Она протянула ему несколько купюр и горсть мелочи. Серега схватил деньги, как драгоценность.

– Всем спасибо! Особенно новенькому! – Он озорно подмигнул мне. – Теперь, братва, в сам «Лабиринт»! Праздник начинается!

Мы втиснулись в узкую дверь магазина. Внутри двух сваренных контейнеров было тесно, душно и прохладно от работающего на износ холодильного оборудования. Воздух был густой, спёртый, пропитанный странной смесью запахов: дешёвый одеколон, селёдка, свежий хлеб в углу и пыль. На полках красовались товары, казавшиеся в те годы диковинкой. Рядом с привычными банками тушёнки и пачками гречки гордо стояли яркие упаковки с корейскими иероглифами.

Наше внимание магнитом притянул прилавок с чипсами. Там, среди прочего, лежали легендарные «Крабовые чипсы» и «Зяки-Зяки» от «Binggrae». Чуть дальше горой возвышались квадратные пачки лапши быстрого приготовления «Dosirak» – нашей первой экзотики (в то время с таким названием импортировался всем знакомый «Доширак»). А в морозильной витрине, за стеклом, покрытым толстым слоем инея, как сокровища, лежали брикеты «Мелонии» – мороженого из дыни, также привезённого прямиком из Кореи. Оно казалось нам верхом гастрономической роскоши.

– На чипсы хватит! – торжественно объявил Серега, разглаживая купюры на прилавке рядом с кассой. – «Зяков» берём пакет и крабовых – для разнообразия! А на напиток… «Милкис»! – Он ткнул пальцем в витрину с охлаждёнными напитками, где стояли полупрозрачные пластиковые бутылки с синей крышкой и знакомым логотипом. – На троих одну бутылку! До «Мелонии», – он с тоской посмотрел на морозильник, – сегодня не дотягиваем. В другой раз!

Мы с Витей согласно закивали. Сам факт покупки чипсов и сладкой газировки казался невероятной удачей. Сдав деньги кассирше, сжимающей в руках связку полиэтиленовых пакетов, мы вынырнули из прохладной духоты «Лабиринта» обратно в осенне-летний зной. Солнце стояло высоко, заливая светом серые стены домов.

– Сюда! – Витя махнул головой в сторону бескрайнего моря ржавых гаражей, раскинувшегося за последними домами. – Там тихо, никто не найдёт!

Мы припустили, прижимая к груди драгоценные шуршащие пакеты и бутылку холодного «Милкиса», озираясь по сторонам. Главное – не попасться на глаза кому-то из взрослых, особенно «старшакам», которые бы начали допытываться, откуда деньги, а потом и вовсе отобрали всё что было. Нашли укромный уголок между строчкой железных гаражей, зашли за них. Место было, мягко говоря, не очень, но нам приходилось по душе. Вокруг всё было завалено старыми покрышками и поросло кустами лопухов и жгучей крапивой. Сели прямо на землю, на трухлявый деревянный поддон, валявшийся у стены. Серега с громким хрустом вскрыл пакет «Зяки-Зяки». Непривычный, но манящий запах – сладковато-копчёный – ударил в нос.

– Ну, Вась, – Серега протянул мне открытый пакет, его лицо расплылось в широкой улыбке, – вот мы и познакомились по-настоящему! На чипсах и газировке! Держи!

Я взял горсть странных, ярко-оранжевых чипсов. Они хрустели громко, как сухие ветки, а вкус отдавал мясом. Я набил ими рот.

– Да уж… – прожевал я, чувствуя легкое жжение на языке. – Не думал, что бутылки из кладовки превратятся в… в это! – Я показал на пакеты.

– Ага, замутили отлично! – Витя вскрыл пакет «Крабовых». Он аккуратно отломил кусочек чипса, разглядывая его. – Только краба тут, походу, ноль целых, ноль десятых. Наверное, химия. – Он сунул чипс в рот и задумчиво прожевал. – Зато вкусно! И похоже на краба, да?

– Главное – хрустит и вкусно! – философски заметил Серега, с усилием откручивая тугую крышку «Милкиса». Газировка с громким шипением и пеной ударила в нос приторно-сладким запахом. – Кто первый? По-братски!

Мы передавали тяжелую холодную бутылку по кругу, делая по несколько больших глотков. Липкая, сладкая вата разливалась по горлу, смешиваясь со жгучим вкусом «Зяков». Сочетание мягкого сливочного вкуса молока с освежающим вкусом газировки, после жары это было невероятно.