Максим Лазарев – Хроника карантина 2020 (страница 3)

Жена должна надеть самое красивое, и обязательно летнее платье. Мяса! Буду жарить мясо. Бифштекс! Сочный. Большой. И подать именно на доске, как тогда Андрей в Херсонесе! И музыка. Музыка… Да, тупых «итальянцев», всю эту пупу с альбаной! И вискарика! Точно. Именно вискарика! И пошла она на х… эта апатия! Не дождётесь, вирусы хреновы!

Шёл шестой день карантина…

День 7-й (03 апреля)

День начинался бурно. После выступления накануне президента уже с раннего утра не умолкал телефон. Необходимость сидеть дома ещё месяц переворачивала мозги и заставляла начинать задумываться даже тех, кто не занимался этим со времён учебы в школе. На полуслове оборвалась звучащая в тридцать пятый раз ария нибелунга за стеной. Как будто даже Вагнер начинал понимать суть происходящего…

Докуривая сигарету, он с удивлением заметил, что сегодня так и не прилетел ставший родным голубь. Странно. Может, тоже осмысливает слова президента… Резко прибавилось людей на улице. Вчера ещё напоминавшая кадры из Чернобыля, сегодня улица ожила. Угрюмые люди передвигались туда-сюда, неся заполненные пакеты, катя тележки и коляски. Пошла вторая волна опустошения магазинов. Это было понятно и объяснимо, но не менее странно и непривычно для глаза. Но не это занимало всё пространство мозга. После вчерашнего веселья голова гудела, словно поставленный на вибрацию смартфон.

«Надо бы заняться делом», – выскочила откуда-то из глубин сознания мысль.

«Да ну их», – тут же ответила ей другая, более уверенная в себе.

Он прикурил вторую сигарету и подумал, что, наверно, всё-таки вторая мысль более правильная. Голова гудела. Бледное вялое небо давило и погружало в меланхолию. Голубь так и не прилетал.

– Что же с ним стряслось? Всю зиму прилетал и вдруг на тебе, пропал, – в слух спросил самого себя Максим. Голова загудела ещё сильней.

«И что мы киснем?» – подала ехидный голос уже третья мысль.

«Так, давай-ка выпей пивка, свари куриного бульончика, и сто пятьдесят водки! И хорош киснуть!» – ставя уверенную точку в дискуссии, командным голосом приказала четвёртая.

От такой простой, словно приказ, мысли вибрация в голове стала утихать. Он затушил сигарету и закрыл окно. Пришло ощущение понимания. И оно возвращало к жизни. Впереди ещё месяц. Нужно держать себя в руках.

Но пасаран!

Ковид не пройдёт.

Шёл седьмой день карантина…

День 8-й (04 апреля)

Этой ночью он очень хорошо спал. Снилось море, какой-то шикарный ресторан с официантами в белоснежных накрахмаленных рубашках, яркое летнее солнце. Снилась дача, утопающая в цветении миндаля и сакуры. И, что самое забавное, он играл в футбол! И не просто играл, а сначала вскарабкался на какую-то высокую гору, а вот там уже играл в футбол на идеально ровном, изумрудном поле с белоснежной разметкой, а он в красивой, кипельно-белой форме. Он бегал, бил по мячу и смеялся. И проснулся от этого смеха – рассмеялся во сне в голос и от собственного голоса проснулся. Лёжа в кровати, улыбался, в голове крутились обрывки сна. И ему они очень нравились. Сквозь узкую щёлочку между гардин тоненьким лучиком пробивалось солнце. На душе было спокойно и тихо. Настроение. И не просто настроение, а такое настроение, которое не зависит от того, с какой ноги встать, и чтобы испортить его, нужно очень постараться. Жена ещё спала, обняв дремлющую кошку. Он встал и прошёл в ванную. От избытка наполнявшего его солнца абсолютно непроизвольно, как будто по привычке, сделал зарядку. Принял любимый контрастный душ. Проведя рукой по щеке и вглядываясь в своё отражение в зеркале, подумал, что пора бы и побриться. Да. Будем бриться. Он взял и тут же отставил флакон с пеной. Нет. Раз уж бриться, то красиво! Старый, ещё дедовский настоящий помазок долго взбивал пену в мыльнице, наверно, удивляясь, что о нём вспомнили и он ещё кому-то нужен. Станок медленно скользил по щеке, и было видно, как ему нравится приводить в исполнение приговор семидневной щетине. Вкусный французский одеколон завершал творение, смешиваясь в коктейль настроения и щекоча щёки.

Под лучами яркого солнца играла на солнце кофемашина, призывно приглашая вспомнить наконец и о её существовании. Но он хотел кофе из турки. Турка была. Но кофе не оказалось.

– И это не испортит нам настроения, произнёс он почему-то вслух. – Пойдём и купим. А пока выпьем такого.

Он забросил капсулу в машинку, подошёл к окну и открыл форточку. Потянуло весной. Ветер смешивался с ароматом кофе, создавая давно любимый букет. Не хватало одной нотки. Он открыл ящик и достал начатую пачку сигарет. Настоящее америкосовское «Мальборо» в мягкой пачке. Дым на секунду окутал пространство над чашкой с кофе и потянулся на улицу. Теперь букет был полон. И от этого стало ещё спокойнее. Единственное, что беспокоило, – это отсутствие второй день пернатого товарища.

– Куда же он подевался? Ничего. Прилетит. Всё будет хорошо. Пойду куплю кофе.

Черкнув на салфетке обнадёживающее «Я скоро буду», он накинул плащ и вышел на улицу.

Во дворе было пусто. Не видно даже местных алкашей, круглосуточно нёсших свою тяжёлую вахту за столиком у гаражей. Вокруг щебетали, радуясь первому по-настоящему весеннему дню, воробьи. По пустой улице проехал трактор. Водитель-узбек вытаращенными глазами крутил по сторонам.

– Интересно, что у него сейчас в голове? Наверно, он думает, что все уже умерли. И представляет, как перевозит весь свой кишлак в эти большие красивые дома… А может, просто не понимает, что тут можно убрать трактором, если всё пусто.

Он улыбнулся и закурил. Уже просто так, по привычке. Сзади раздался шум – сработал замок домофона. Он повернулся и непроизвольно отпрянул назад. Из подъезда вышел инопланетянин. Через секунду он понял, кто перед ним. Это была соседка по лестничной клетке. Он очень хотел выяснить у неё, откуда взялась такая страсть к Вагнеру и не пыталась ли она послушать ещё что-то, может быть, вальсы Штрауса, или ознакомиться с многогранным творчеством Петра Ильича Чайковского. Но, ошарашенный её внешним видом, впал в ступор. Синий до щиколоток резиновый дождевик, рукава которого заправлены в резиновые по локоть перчатки, дополняла шапка-балаклава, ещё и с пришитой марлевой повязкой. Мотоциклетные очки довершали костюм. Он бы никогда и не узнал, кто перед ним, если бы не маленькая собачка неустановленной породы, которую хозяйка тянула изо всех сил на коротком поводке. Собака упиралась что есть мочи, всеми четырьмя лапами пытаясь вцепиться в асфальт когтями и при этом заходясь в таком отвратительном и одновременно жалостливом лае, что становилось страшно. Было понятно, что она пыталась объяснить хозяйке, мол, уже достаточно прогулок, четвёртый раз за утро и девятый за сутки – это перебор. Но соседка, как и подобает настоящей валькирии и вдове нибелунга, яростно тянула её с крыльца и не собиралась уступать. Наконец, справившись, она повернулась, смерила его возмущённым взглядом с ног до головы и, наверно, с удовольствием бы плюнула, но его спасла балаклава. Ему показалось, что у соседки даже запотели очки. Скорее всего, от искр, посыпавшихся из глаз. Она повернулась и пошагала вдоль дома, уверенно таща за собой по асфальту собачку и расточая вокруг себя стойкий аромат антисептика. Кофе почему-то сразу расхотелось. Он вернулся домой и налил рюмку водки. Исключительно для профилактики…

Шёл восьмой день карантина.

День 9-й (05 апреля)

Шкворчал на сковородке бекон, пронизывая пространство кухни возбуждающим рецепторы запахом. Лёгкий дымок смешивался с экзотикой гватемальского кофе и, сливаясь воедино со звуками разбиваемых яиц, создавал симфонию уюта и благополучия. Жена готовила завтрак. Он потянулся и решительно откинул одеяло. Напевая марш юных нахимовцев, сделал зарядку и принял душ.

– Доброе утро! – произнёс Максим, входя на кухню, и чмокнул жену в щёчку. За окном опять было серо и пасмурно. От вчерашней весны не осталось и следа. Ветер качал из стороны в сторону птичью кормушку. Но голубя опять не было.

«Уже третий день не прилетает», – подумал он и стал намазывать бутерброд.

– Дорогой, нужно идти в магазин. Хлеба больше не осталось. Кто пойдёт? – произнесла жена и заулыбалась. Было понятно, что это приказ, хотя и отданный в форме вопроса. Даже не возникало желания выяснить, кто же пойдёт. Кто бы отказался «исключительно добровольно» идти в атаку, зная о загранотряде с пулемётом у тебя за спиной…

– Конечно, дорогая! Я и сам уже хотел сходить на разведку.

– Только пойдёшь, соблюдая все меры самозащиты! В маске и перчатках! – сурово и нарочито строго произнесла жена.

– Без дождевика, очков и балаклавы?! В одной маске?! Нет, не пойду. Это ни в какие ворота не лезет! Сущая беспечность! Ты меня совсем не бережёшь.

Жена на мгновение впала в ступор, но его выдала чуть тронувшая губы улыбка.

– Опять ты всё шутишь и шутишь! А это совсем не шутки! Я сказала, что пойдёшь в маске, значит, в маске! И попробуй её только снять!

– Хорошо, дорогая, я обещаю, что пойду в маске. Тем более что соседка, наверно, уже написала штук десять писем в ФСБ и мэру, а может, и самому Вагнеру обо мне как рассаднике коронавируса.

Во дворе было грустно и всё так же серо. Хотя совсем чуть-чуть, но всё-таки веяло весной. Но очень робко и нехотя.