Максим Лагно – Властелины Страха. Книга 2 (страница 15)
Челядинец выслушал напоминание Внутреннего Голоса и закивал:
— Как же, как же, господин третий старший ждёт вас. Я провожу.
— Не надо, я знаю Путь, — ответил вожак и повёл Теневого Ветра по дорожке между деревьев.
ДЕРЕВЬЯ ВДОЛЬ ДОРОГИ, по которой шли вожак и Теневой Ветер, оказались ман-гой, стволы которой росли в виде иероглифов, заданных садовником. Так называемые «леса смыслов» — были обязательными для наделов всех родов, не только славных.
Шагая по дороге, Теневой Ветер читал надпись, уходящую вперёд:
СВЕТ ИГРАЕТ МИРОМ.
МЫ ИГРАЕМ СВЕТОМ.
НО КТО ИГРАЕТ ВСЕМИ НАМИ,
КАК НЕ ТЁМНАЯ МЫСЛЬ ВСЕЛЕННОЙ?
Между деревьями стояли скрижали с жизнеописаниями славных предков рода Каивата. Когда Теневой Ветер прошёл мимо, скрижали отозвались на его линии и со скрежетом показали другие изречения славных Каивата.
ИСТИННОЕ МАСТЕРСТВО «ИГРЫ СВЕТА» НЕ В ПРАВДОПОДОБИИ, А В УМЕНИИ СКЛАДЫВАТЬ ОТРЕЗКИ ВЫМЫШЛЕННЫХ СОБЫТИЙ, СЛУЧИВШИЕСЯ С СОТКАННЫМИ ИЗ СВЕТА ГЕРОЯМИ, ИДУЩИМИ ПО ВООБРАЖАЕМОМУ ВСЕОБЩЕМУ ПУТИ.
Затем:
СОЗДАННОЕ «ИГРОЙ СВЕТА» ИСЧЕЗАЕТ ИЗ МИРА,
НО СВЕТИТСЯ В ПАМЯТИ ЗРИТЕЛЯ.
Далее:
«ИГРА СВЕТА» ПОКАЗЫВАЕТ ВООБРАЖАЕМОЕ,
ТВОРЕЦ «ИГРЫ СВЕТА» — ВООБРАЖАЕТ ПОКАЗАННОЕ.
И ТОЛЬКО ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ ПРЕРЫВАЕТ ЭТОТ БЕГ ПО КОЛЬЦУ.
Заметив любопытство Теневого Ветра, вожак пояснил:
— Перевалив за третье поколение, старшие родов считают своим долгом высечь скрижаль повести о своей жизни. А так как у большинства из них жизнь просто длинная, но не особо поучительная, то они наполняют скрижали подобными вычурными изречениями.
— То есть — создают видимость мудрости, как мы притворяемся простаками?
— Вот именно.
— А для чего?
— Надеются, что потомки оценят их изречения и украсят ими леса смыслов, одежду и здания. Поэтому их высказывания всегда крутятся вокруг таинств мироздания, Всеобщего Пути и Двенадцати Тысяч Создателей.
Теневой Ветер хотел было спросить, не готов ли сам вожак высечь скрижаль повести о своей жизни, но промолчал, зная, что тот рассердится, так как не считал себя старым.
— Как видишь, — продолжил вожак, — Каивата навысекали столько повестей, что скрижали не поместились в хранилище родового дворца и служат садовым украшением.
Теневой Ветер хмыкнул:
— А почему они высекают скрижали о своих жизнях, а не создают «Игры Света»?
— Озарение живёт не дольше кристалла, его содержащего, а скрижаль хранится десятки поколений.
Кроме скрижалей, сквозь ветки мелькали «Игры Света»: танцующие люди, летающие воины, вооружённые отчего-то прямыми палками вместо мочи-к, какие-то входы в дворцы и бесконечные ряды обеденных покрывал, уставленных невиданными яствами. Невиданными не потому, что у творца кристалла была богатая фантазия, а потому что он просто ещё не научился создавать из света еду, похожую на настоящую. Шкатулки с ман-гой были кривыми и косыми и постоянно оплывали, смешиваясь с тканью покрывала, или проникали друг в друга краями. Кубки с ароматной водой не держались на поверхности, а подпрыгивали, при этом не расплёскивали содержимого, так как творец кристалла не смог его вообразить. Летающие воины пропадали под землёй и вылетали из неё с телами, перекосившимися невозможным образом, а их палки, заменяющие мочи-ки, которые неопытный творец тоже не смог как следует вообразить, улетали в небо и рассыпались на блёкнущие треугольнички.
Из этого можно было понять, что в лесу смыслов попросту сжигали десятки и сотни никому не нужных ученических кристаллов.
В конце дороги появился вход в пирамидальное здание, похожее на Дом Танца, только меньше. Настало время объяснить, как себя вести.
— Запомни, — сказал вожак. — Отныне ты — Куваха Младший, дальний родственник моей троюродной тётки, прибившийся к нам с окраин Четвёртого Кольца. Ты оказался слишком тупым для торговли и слишком ленивым для небесной стражи. Даже Дом Опыта ты закончил плохо — не смог сотворить ни одного кристалла, поэтому тебя не взяли подручным в отряд.
— Понятно, — ответил Теневой Ветер. — Тем, что я готовился стать стражником, объясняется моя сила и умение драться?
— Да. Но кроме того, что ты очень хорошо владеешь рукопашным боем, ты всю жизнь мечтал танцевать для «Игр Света».
— Никогда не мечтал танцевать, — буркнул Теневой Ветер. — Не мужское это занятие.
— Не говори чепухи. Танец — это для ловких и сильных. Тем более, не ты мечтал, а Куваха Младший. И не просто танцевать, а именно для «Игр Света», особенно тех, в которых показывают сражения и приключения славных воинов.
Теневой Ветер промолчал, не желая спорить, хотя остался при мнении, что людская молва считала танцоров мужеложцами не без причины.
Вожак был заметно раздражён сомнениями птенца.
— Нашему гнезду пришлось потратить немало времени и денег, чтобы завязать дружбу с этим непростым человеком, — сказал он. — Дальше всё будет зависеть от тебя.
Теневой Ветер подождал, не пояснит ли вожак, в чём именно заключается это «дальше». Но тот не пояснил.
ГОСПОДИН КУВАХА И его племянник, Куваха Младший, подошли к забранной плотным растением-дверью арке пирамидального строения. Иероглифы на столбах у входа сообщили, что это —
ДОМ СМЫСЛОВ
Надпись на другом столбе напоминала, что посетители находятся на территории товарищества «ВЕЧНОЕ СИЯНИЕ». Стволы растения-двери были плотно пригнаны друг к другу, но на одной ветке намотана жёлтая ленточка.
Господин Куваха дёрнул ветку с ленточкой, и посетители вошли внутрь. Там на них обрушился водопад громких звуков: кто-то бил в громадные бронзовые долбяки, кто-то катался по полу и орал дурным голосом, изображая умирающего низкого воина, а кто-то создавал всполохи огня, используя начальные ступени «Огненного Смерча». Несколько музыкантов красиво гудели в небесные вопли.
Понятно, что всё это делалось с какой-то целью, но непосвящённого вводило в ступор и оглушало нестройным разнообразием и многоголосием.
В центре круглого деревянного ристалища стоял могучий воин, облачённый в такие пышные доспехи, каких Теневой Ветер не встречал ни в жизни, ни в рисунках скрижалей. Зато видел в «Играх Света». При движении рук и ног воина доспехи сминались, выдавая, что сделаны не из небесного стекла или мрачного камня, а из кожи, а то и вообще ткани, пропитанной клеем.
Воин размахивал мочи-кой исполинских размеров. Её тоже не могло существовать на самом деле — такое оружие нельзя было бы даже сдвинуть без «Тяжёлого Удара». Вдобавок мочи-ка обильно усеяна гнёздами для кристаллов: ни один озарённый человек не смог бы удержать столько озарений в своём Внутреннем Взоре — его линии моментально истощились бы.
На воина наскакивали враги, вооружённые каменными топорами и одетые в шкуры зверей. На головах у них здоровенные маски в виде голов гракков. Воин изящно двигался, танцуя и размахивая ненастоящей мочи-кой, а враги в масках не отставали, совершая красивые и точные танцевальные последовательности, при этом падали в нужный момент, «сражённые» огненными озарениями, вырвавшимися якобы из мочи-ки воина, а на деле пущенными кем-то со стороны.
— Кажется, это и есть битва славного воина Арда-Ака Патунга, по прозвищу Огнекипящий, с человеко-гракками, — усмехнулся Куваха Младший. — Но даже мне известно, что избранное озарение Патунга — это «Удар Грома», а огонь — это удел рода Сешт.
— Куваха Младший должен восхищаться тем, что показывают в «Играх Света», а не насмехаться над их ошибками, — сказал господин Куваха.
И Теневой Ветер стал изо всех сил восхищаться танцами, справедливо отметив, что лицедей, игравший Огнекипящего, и впрямь очень проворно перебирал ногами, превосходя в быстроте и точности движений настоящих воинов. Само собой, в настоящем поединке от этого изящества нет пользы, там возникает своё изящество, весьма далёкое от танцевального.
Старший Куваха повёл Младшего к возвышению у ристалища, где было расстелено обеденное покрывало и стояли несколько челядинцев.
У подножия возвышения располагались лежаки из столь тонких паутинок небесного стекла, что они почти не различались глазу, и потому казалось, будто возлежавшие на них парят в воздухе. Опять же, как ремесленник, Теневой Ветер представлял, как дорого изготовить такой лежак из расплавленного небесного стекла, как точно нужно просчитать расположение и соединение паутинок, чтобы они равномерно выдерживали нагрузку тела и не ломались.
На лежаках неподвижно восседали мужчины и женщины разных возрастов, все неотрывно и не мигая следили за происходившим на ристалище игровым сражением.
Гости подошли к немолодому лысому мужчине, напряжённо следившему за танцевальным поединком между лицедеями. Он был худощавый, одет в длинный и настолько пёстрый халат, будто портной использовал для него все цвета в мире, да ещё добавил с десяток новых, невиданных никем ранее. На морщинистой шее, поросшей колышками седых волос, болталось множество цепочек, цветных верёвочек и сразу четыре спасительных украшения, но отчего-то с пустыми гнёздами. По иероглифам на украшениях можно догадаться, что это представитель рода Каивата. А по отдельному знаку уполномоченного помощника, прицепленного к халату, — что он один из старших рода, то есть Наяк Каивата.
— Яростнее нападайте, грязееды! — заорал вдруг Наяк. — Разве так будут нападать наполовину люди, наполовину гракки?