Максим Кустов – Возвращение бывшего нигилиста (страница 3)
И он философски похлопал себя по изрядному брюшку. Я самым провинциальным образом фыркнул от пузырьков газа, попавших мне в нос, и ответил: – Ничего удивительного, поездил бы ты с мое по глухим деревням, тоже все лишнее бы на телегах растряс.
– Так ты все простым землемером ездишь? За что же тебя так начальство невзлюбило? – в тоне моего старого друга появились еле уловимые, но весьма неприятные нотки снисходительного сочувствия. Вера тоже уловила это изменение в разговоре и настороженно посмотрела на меня.
– Так ведь если бы не эти поездки, мне бы раньше времени и «коллежского асессора» не дали, и в командировку бы сюда не послали. Кстати, надеюсь, придешь к нам в гости, мы тут недалеко, в «Лоскутной» остановились, – скромно заметил я.
– Щедрые же тебе командировочные выдали… Так ты уже асессор? Да-а, брат, признаюсь, не ожидал от тебя такой прыти. А в институте-то все такой тихоня да скромник был, – тон Добросердова снова изменился, но теперь в нем звучало удивление, смешанное с восхищением. – А в гости лучше вы с женой к нам приходите. Я тоже остепенился, мы с супругой премилую квартирку на Цветном бульваре снимаем. Дороговато, правда, но уж как-нибудь… Я ведь уже пару лет, как казенную лямку сбросил. Теперь на Московско-Курской железной дороге обретаюсь, им такие специалисты, как мы, позарез нужны – они сейчас новые ветки прокладывают. Так что тоже постоянно в разъездах. Правда, честно говоря, если бы не мой достопочтенный дядюшка, ну тот, который мой тезка, помнишь, – вряд ли бы я туда попал. Сейчас везде протекция требуется, а уж железные дороги просто нарасхват. Сам понимаешь – жалованье там не чета казенному, – теперь уже Евгений незаметно хвастался передо мной своей карьерой. Но он всегда был добрым и независтливым человеком, под стать своей фамилии, так что, забыв о своих успехах, тут же снова стал зазывать нас в гости – Так сегодня же и приходите. Посидим тихо, по-семейному, вспомним прошлое, – глаза его сентиментально затуманились, чему, впрочем, сильно способствовало шампанское, которое половой незаметно подливал нам в бокалы, едва они успевали опустеть.
– Мы бы с удовольствием, но у нас билеты в театр на вечер, говорят, Ермолова играть будет, – смущенно сказал я.
– Тогда завтра приходите – и никаких отказов! А то я обижусь. Приходите к обеду – мы по-простому, в шесть часов обедаем. Никого больше не будет, так что вволю наговоримся.
– Договорились. Завтра мы обязательно придем. Кстати, не скажешь, как лучше на выставку проехать. Надо же все-таки и работой заняться. А то совесть загрызет. Да и отчет потом писать.
– Да очень просто – подряжай извозчика до Ходынки, или, если сэкономить хочешь, то почти до самой выставки конка идет. Садишься на Тверской – и вдоль нее, а потом по Петербургскому шоссе катишь. А где выходить – у кондуктора спросишь.
Увлекшись разговором, мы и не заметили, как съели все закуски. Но половой не дремал, и на столе как будто сами собой возникли тарелки с переливающейся янтарем селянкой и необыкновенно вкусно пахнущими расстегаями с тающими наверху кусочками налимьей печенки. Половой артистическим жестом взмахнул ножом, и расстегаи как будто сами собой разделились на аккуратные ломтики, сохранявшие форму пирога.
Разговор сам собой прекратился – мы всерьез занялись едой. Ох, не зря считается, что лучше, чем в Москве, поесть невозможно! Хотя у нас на Волге стерлядь не считалась таким уж деликатесом, но подобной селянки я нигде в Поволжье не пробовал. А уж про расстегаи и говорить нечего. Недаром тестовским расстегаям газеты целые статьи посвящали.
Казалось, что мы уже наелись до отвала. Но так только казалось, пока не принесли поросенка и цыплят, которые были покрыты аппетитной хрустящей золотистой корочкой. Каким-то чудесным образом все это быстро исчезало в наших желудках. Даже Вера, которая обычно ела довольно мало, при виде цыплят забыла о своей сдержанности. Способствовало нашему аппетиту и хорошее вино (с водкой было покончено во время закусок), название которого я уже позабыл, и замечательные брусничный и клюквенный морсы, до которых моя жена была большая охотница.
Словом, когда наступило время десерта, и на столе появились фрукты и мороженое, мы уже могли только смотреть на них пресыщенным взором. Только Вера, которая очень любила мороженое, отважилась попробовать шоколадное. Теперь я понял, почему у моего друга такая солидная комплекция. Еще бы – если каждый день, или хотя бы часто, так кушать…
Разговаривать уже тоже не хотелось – хотелось только добрести до гостиницы и полежать в блаженном состоянии полной расслабленности. Только Евгений, которому предстояло после обеда идти обратно на службу, сохранял бодрость. Щедро взяв на себя полную оплату обеда (хотя я и протестовал, он, заявив: «да за такую встречу я бы вдвое больше отдал», подозвал полового и сунул ему несколько крупных ассигнаций, судя по всему, с хорошими чаевыми, так что тот сразу стал вдвое подобострастнее, чем раньше), Добросердов оставил нам свой адрес и, еще раз взяв обещание, что мы непременно завтра придем, исчез.
Глава 3
Московские удовольствия и их последствия
Очутившись в гостинице, мы отдохнули, а вечером, как и собирались, пошли в театр. Никогда еще у моей жены не было столько впечатлений сразу. Но, как ни странно, это только прибавило ей энергии. Напрасно я думал, что на следующий день она будет отдыхать в номере, пока я поеду на выставку. Ничего подобного – Вера настояла на том, чтобы сопровождать меня (ей хотелось посмотреть другие, более интересные отделы выставки), а затем все-таки затащила меня в новые торговые ряды на Красной площади, от которых она пришла в полный восторг. Спору нет, мне и самому было интересно посмотреть на новую достопримечательность Москвы. Оно было построено по последнему слову техники, доселе невиданным здесь способом – здание, внутри которого находилось три галереи, покрывал высокий стеклянный купол, который опоясывали металлические перекрытия. На второй этаж вели винтовые чугунные лестницы, а галереи вверху соединялись ажурными железными мостиками, с виду такими легкими, что, казалось, они парили в воздухе. Внутри было чисто и сухо, и на редкость тихо по сравнению со старыми торговыми рядами, где царил невероятный шум от зазывных криков приказчиков и торгующихся покупателей. Здесь же хотя и зазывали в лавки, но уже не так громко и навязчиво. Правда, и теперь каким-нибудь покупателям, с особо высокомерным видом проходившим мимо, даже не заглянув внутрь, торговцы могли пустить вслед язвительное высказывание.
Наконец, после долгого и мучительного (для меня) хождения по торговым рядам, пытка закончилась – все подарки и обновки куплены. Мальчику-рассыльному, который еле дотащил наши картонки до номера, я в порыве сочувствия дал целый полтинник. До ухода в гости мы решили перекусить в номере и заказали чаю со знаменитыми филипповскими кренделями, колбасу и сыр. И только после еды наступила реакция на усталость. Пока я дремал в спальне, у Веры, как оказалось, началась сильнейшая головная боль. Какое-то время она терпела, но вскоре ей стало так плохо, что она, вся в слезах, разбудила меня. «Сделай что-нибудь, я больше не могу это выносить!» – плакала она, держась за виски. К счастью, в одном из соседних номеров жил врач, как сказал нам коридорный, к которому мы обратились за советом, так что долго ждать не пришлось. Впрочем, расспросив нас и быстро осмотрев Веру, он нас успокоил: – Ничего страшного, обычная реакция на нервное перевозбуждение и переутомление. Сейчас я вам дам брому, я его всегда в дорогу беру, и ложитесь в постель. Свет потушите, не читайте, и постарайтесь побольше поспать. Завтра все как рукой снимет.
– Да, но мы же должны идти в гости, – пролепетала успокоенная Вера. – Нельзя не идти, неудобно… Костя, иди хотя бы ты, тебе ведь так хотелось с другом встретиться. И не волнуйся за меня, все равно я весь вечер спать буду.
Стыдно признаться, но я с облегчением вздохнул. Как мне ни совестно было оставлять жену в таком состоянии, но ей уже после слов врача явно полегчало, а встретиться с Добросердовым очень хотелось.
Проводив врача, я наспех собрался, но уже на пороге заколебался – может, все-таки, остаться? Но тут раздался из спальни голос Веры – как будто услышав мои мысли, она заявила, – Даже не думай отказываться. Все равно я скоро засну, а ты от скуки маяться будешь, да и друг твой обидится. Только не очень засиживайся.
С чистым сердцем я вышел из гостиницы, дав себе слово вернуться как можно скорее. Поймав извозчика, я уже через двадцать минут был возле указанного дома на Цветном бульваре.
Сказав, что у него «премилая квартирка», мой друг явно поскромничал. В огромном многоэтажном доходном доме он занимал почти целый этаж. Большие светлые, прекрасно обставленные, комнаты были очень уютны. Как и обещал Евгений, кроме него самого, жены (она оказалась на редкость милой и приветливой женщиной), и ее отца, никого больше не было. Как выяснилось, тесть Добросердова раньше работал тоже в Московской чертежной канцелярии, так что общая беседа за столом у нас завязалась быстро и шла очень оживленно. Правда, вначале мне даже было неудобно перед хозяйкой, казалось, что ей будет скучно слушать столь специальные разговоры, но она с интересом слушала нас и даже вставляла свои замечания.