Максим Кустов – Возвращение бывшего нигилиста (страница 2)

“Лоскутная” оказалась действительно хорошей гостиницей, номер нам дали очень чистый, даже с некоторой претензией – обставлен он был в стиле Людовика Х1У, мебель с гнутыми ножками была обита тканью в мелкий цветочек – последний писк современной моды, как с восторгом заметила моя жена. Особенно ее потрясли ванная, где стояла облицованная мрамором ванна с бронзовыми ручками и ватер-клозет с фаянсовым унитазом. Достаточно было дернуть за свисавшую сверху цепочку, и из верхнего бачка с громоподобным шумом лилась сливная вода. Очевидно, сюда была подведена подземная канализация, о которой нам говорил извозчик, с успехом заменившая старые отхожие ямы.

Остаток вечера мы отдыхали, даже ужин заказали в номер. А на следующее утро отправились смотреть Москву. Начали мы, естественно, с Красной площади (Вера пыталась затащить меня в новые торговые ряды, но я вовремя отвлек ее внимание), потом прогулялись по Александровскому саду и, посмотрев на Манеж и университет, спустились к Большому театру, чтобы полюбоваться на знаменитый фонтан работы Витали на Театральной площади. Посидев в скверике, мы дошли до Малого театра и купили билеты на вечерний спектакль.

– Вам очень повезло, последние остались, князь Серединский сегодня не приедет, так это его заказ. Ведь сегодня сама Ермолова выступает, – заговорщически сказал кассир с таким видом, как будто он приберегал эти билеты специально для нас. При этом он так добродушно и ласково улыбался, что у меня рука не поднялась забрать сдачу.

Глава 2

Храм обжорства

К середине дня, нагулявшись и насмотревшись, мы сильно проголодались.

– Ну что, пойдем к Тестову? – тоном бывалого московского гурмана спросил я.

– А это далеко? – моя жена откровенно устала, так что даже не поинтересовалась, кто такой Тестов.

– Да нет, видишь вон то большое здание – это там, – махнул я рукой в сторону Манежной площади. – Зато таких поросят и расстегаев, как там подают, во всей России не сыщешь. Он поросят на своем подмосковном хуторе по специальному рецепту откармливает, и никому этот секрет не открыл. За ними из Петербурга присылают. Это один из самых известных трактиров в Москве, – вдохновенно пел я.

Честно говоря, в бытность свою студентом, я в тестовском трактире, который почему-то назывался «Большой Патрикеевский», ни разу не был – финансы не позволяли. Зато рассказов о пиршествах в этом храме высокого обжорства от более состоятельных товарищей наслушался много, и теперь мне не терпелось и самому вкусно поесть, и жену побаловать.

Дойдя до трактира, мы в сопровождении учтивейшего полового в белоснежном переднике пошли через общий зал – хоть и день, но с дамой все же приличнее в отдельном кабинете обедать. По дороге Вера, озиравшаяся по сторонам с видом гимназистки, сбежавшей с уроков и попавшей в логово разврата (и неудивительно – она первый раз в жизни попала в трактир, не говоря уже о ресторанах) заметила оркестрион и, как большая любительница музыки, начала выспрашивать полового, что эта машина может играть.

– Репертуар у нас разнообразнейший-с, но господа в основном марши да музыку из оперетт заказывают. Да вы и сами можете заказать, если хотите-с, у вас в кабинете прекрасно слышно будет. У нас и из опер есть – из “Русалки”, “Руслана и Людмилы”, романсы разные – сыпал словами половой, извиваясь от угодливости всем телом.

– Что ж, прекрасно, давайте увертюру из «Русалки», – стараясь говорить тоном бывалого завсегдатая, бросил я.

– Сию минуту-с, – проводив нас в уютный кабинет, и усадив за стол, застланный белоснежной полотняной скатертью, половой подал нам меню и исчез.

Только сейчас Вера дала волю своим чувствам. Она восхищенно рассматривала обстановку кабинета – мягкие стулья, козетку у стены, красивую вазу с цветами, тяжелые расшитые занавеси, скрывавшие вид на Манежную площадь и Александровский сад. Плотная портьера, висевшая вместо двери, отгораживала нас, создавая атмосферу интимности.

– Я чувствую себя просто куртизанкой, – хихикнув, сказала она с непривычной игривостью в голосе. – А денег у нас на всю эту роскошь хватит?

– Не волнуйся, я с запасом взял, – успокоил я ее, чувствуя себя по меньшей мере купцом первой гильдии, тратящим всю выручку с ярмарки. – Давай лучше закажем что-нибудь, а то есть очень хочется.

Впрочем, карточку блюд я Вере не отдал – если она увидит цены, нам придется довольствоваться пирожками, купленными у лоточников на улице – это я знал твердо. Так что выбирать блюда пришлось мне. Правда, она особо и не возражала – ведь любой женщине приятно, когда рядом есть сильный мужчина, способный принять решение.

Как только я выбрал, у стола неслышно материализовался половой, замерев в полусогнутом виде, – специально их, что ли, учат мысли клиентов улавливать?

– Значит так, сначала организуй-ка нам закуску – икорки там черной, белорыбицы, сыра, грибочков и еще чего-нибудь сам придумай. Затем две селянки со стерлядью, расстегаи, потом цыпленка для дамы и порцию поросенка с хреном.

– Слушаю-с, селяночка у нас сегодня замечательная – янтарная просто. А уж поросята – просто во рту тают! Зелени пощеботать прикажете? – половой говорил со мной заговорщическим тоном, как со старым знатоком, что приятно пощекотало мое самолюбие.

– Давай и зелени. Теперь напитки – ну, к закуске, само собой водочки, пожалуй, на лимонных корках, да для дамы какого-нибудь вина получше, сам подбери (к сожалению, я не очень разбирался в винах) и клюквенной наливки. Потом чаю с мороженым и фруктами.

Не успел я договорить, как половой опять неслышно исчез. Вера нерешительно смотрела на меня – А ты не слишком много заказал? Может, откажемся от половины закусок и мороженого?

– Ну что ты беспокоишься! Считай, что мы с большим опозданием отмечаем свадебное путешествие. Хоть раз в жизни давай забудем обо всех заботах!

Вера послушно улыбнулась и тут, очень вовремя, появился половой с подносом, уставленным закусками, в центре которого возвышалось серебряное ведерко с запотевшей бутылкой шампанского.

Не успел я удивиться, как половой, с быстротой фокусника уставивший стол яствами, пояснил:

– А шампанское вам прислал один господин из общего зала. Сказал – старинный друг-с, и велел спросить, можно ли ему присоединиться к вам, чтобы поздороваться.

Я встречаю старого друга

Мы с женой недоуменно переглянулись. Кто бы это мог быть? Вроде бы никто из наших симбирских знакомых в Москву не собирался, да и не позволили бы они себе такой экстравагантный жест. Большинство моих однокашников, с которыми я дружил, служат не в Москве. Однако бутылку отсылать невежливо, да и любопытство разбирало – кто же мог ее прислать?

– Конечно, проси, – кивнул я половому.

Тот моментально исчез, так что даже легкий ветерок за ним почудился. Через несколько минут послышались тяжелые барственные шаги, портьера откинулась, и вошел высокий холеный господин. Я напряженно вглядывался в него, но то ли мы все за несколько лет так сильно изменились, то ли я в институте не был с ним знаком.

Я нерешительно встал, но тут, чтобы окончательно устранить всякие сомнения, господин широко улыбнулся, приветственно раскинул руки и воскликнул:

– Костя, мил человек! Теперь точно вижу, что это ты. А то сижу я в зале, закусываю, вдруг смотрю – знакомая физиономия, да еще с дамой. – Тут он галантно поклонился Вере. – Неужели, думаю, мне не чудится, мой старый приятель первопрестольную визитом осчастливил. Вот и решил на всякий случай проверить и, слава Богу, не ошибся. Ну что, или память совсем ослабела, или заважничал так, что друзей уже не узнаешь? Ну? – и он затянул приятным баритоном – Через тумбу-тумбу раз, через тумбу-тумбу два…

Но тут я хлопнул себя по лбу и выскочил из-за стола обниматься.

– Ах ты, старый гуляка! И сейчас все такой же – по трактирам рассиживаешься! Сколько же лет мы не виделись!

Расцеловавшись, я наконец обернулся к жене и объяснил:

– Вера, ты не поверишь, но это мой старый друг, Женя, то есть, Евгений Антонович Добросердов. Помнишь, я тебе рассказывал, как мы с ним вместо лекций в зверинец бегали зверей кормить, а однажды медведя водкой с медом напоили. Еле убежали тогда от сторожа. Ну и похорошел же ты с тех пор, я тебя даже не узнал сначала!

А это моя жена, Вера Ивановна, мы уже три года вместе, дочке полтора года, мы все очень счастливы.

Я так обрадовался старому другу, что начал нести полную чепуху, то вспоминая ушедшие годы, то требуя от него подробного рассказа обо всем, что случилось после института, но не давал ему вставить даже словечко. Наконец, Добросердов рассмеялся и закрыл мне рот рукой.

– Да постой же ты, давай, наконец, я заказ сделаю. Человек, мне все то же самое, что господа заказали…

Ну вот, а теперь наконец, мы шампанского за встречу выпьем, если позволите, – и он галантно поклонился моей жене. Та смущенно улыбнулась, что ей всегда очень шло, и кивнула головой.

Половой, тихо дожидавшийся в углу, тут же возник около стола и фасонисто, с хлопком, но не разлив ни капли, открыл бутылку и стал наливать пенящееся вино в бокалы. Вера, которая до сих пор ни разу в жизни не пила шампанского, и считала его напитком прожигателей жизни и легкомысленных «дам полусвета», завороженно следила за ним.

Наконец бокалы были наполнены и заиграли золотистым светом, пузырьки суматошно поднимались со дна, присоединяясь к постепенно исчезавшей белой пене, покрывавшей поверхность вина. Евгений первым поднял свой бокал и торжественно провозгласил: – Ну, за встречу старых друзей! – но тут же сам нарушил свой полуофициальный тост, комично вздохнув, – Правда, надеюсь, мы не так уж и постарели. Во всяком случае, у тебя, дружище, вид просто замечательный. И как это ты ухитрился таким стройным остаться?