Максим Кустодиев – Анонимные собеседники (страница 12)

Лицо было вполне интеллигентное, чем-то знакомое, хотя, конечно, странное. Странным был парик, разве многие носят его – не на сцене, а в обычной квартире? И еще усы. Прилепленные на скорую руку, плохо сочетающиеся с париком, уж ей-то, старой театральной волчице, гримерше со стажем, это, представьте, заметно.

Дома у себя, уже поздно вечером, она вспомнила лицо мужчины из Лидиной квартиры и поняла, почему оно показалось знакомым. Ну, точно, Иван. Иван Дмитрич Козинец. Зачем, спрашивается, такому известному человеку весь этот неприличный костюм? Здесь, безусловно, скрывалась какая-то тайна!

И Нина Васильевна решила понаблюдать за квартирой. Она зачастила к приятельнице, что живет в том же подъезде, только повыше. Туда и обратно, а по пути можно и постоять у Лидиных дверей. Заходить без предосторожностей она теперь не решалась, чтобы не смущать важного человека. И вот, уже через несколько дней она сделала два открытия.

Первое: оказалось, что Иван Дмитрич приходит почти каждый вечер к шести часам, и сразу к телефону. Если стать у самой двери, слышен его голос, слов не разобрать, а собеседника вообще не слыхать. Да и откуда взяться собеседнику? Нина Васильевна все видит, сидя на балконе с приятельницей. В одно и то же время появляется странный человек в шляпе и в темных очках. Вот он заходит в подъезд. Час, редко, когда чуть дольше, он в квартире, можно спуститься и услышать разговор. Наконец, Иван Дмитрич уходит. Тогда и она спускается сразу же к знакомой двери, открывает ее – в квартире никого! Точно, по телефону говорит Иван Дмитрич.

 А если все же был не телефонный, а “живой” собеседник: и голос-то у него еле слышный, и из квартиры так умеет просочиться, что и не заметишь, – могли бы вы такое подумать? Ладно. Так вот вам и второе открытие, которое подтверждает первое. Нина Васильевна заметила, что Пашкин магнитофон включается и наматывает всякий раз, когда она пьет чаи у приятельницы, той, что наверху, над Лидой. Решилась проверить. Засела у себя на балконе – видно все не хуже, чем от приятельницы. Вот седьмой час – идет Иван Дмитрич в своей шляпе, в очках. Сколько там ему надо, чтобы подняться к Лиде, – ну, самую малость! И нате вам, включается автоматика, пошла писать. Неужели Павел-то думал, что любопытная Нина Васильевна не сумеет звук включить – эка невидаль, магнитофон! Повернула колесико, и слышит прямо у себя в комнате голос Ивана Дмитрича, никакой ошибки быть не может, исключается. Уж она-то, старая волчица, голос всегда узнает, даром что ли сорок лет отпахала в театре? И просит Иван Дмитрич позвать к телефону какую-то Лолу, заметьте, к телефону, что и требовалось доказать. Нина Васильевна честно пыталась перебороть себя, ведь слушать чужой разговор неловко, но устоять не смогла.

Второе свое открытие она сделала только вчера. А сейчас дежурит у себя на балконе. Придет ли сегодня Иван Дмитрич? Иногда ведь он не приходит. Позднее, около девяти вечера, забежит Пашка сменить кассету. И что же она, Нина Васильевна, ему скажет?

3

Инна Максимова, секретарь-референт Левина, привыкла к тому, что когда у Леонида Ильича плохое настроение, он ворчит и монотонно ругается. Но сегодня у него отличное настроение, и это еще хуже, потому что он постоянно шутит. У Инны Максимовой ослаблено чувство юмора, но обычно она смеется, чтобы не обижать начальство. Хотя очень трудно разобрать, когда оно шутит, а когда говорит серьезно.

– Сегодня в 11.30 у вас встреча с железнодорожниками, – читала она, – в 14.00 у Валентина Петровича будут с телевидения, он просил вас присутствовать, в 18.00 обед с Лисицким в “Пекине”, кроме вас еще Шевчук.

– Зачем так далеко, в “Пекине”? – спросил Левин.

– Шевчук настоял, там оригинальная вегетарианская кухня.

– Мне казалось, у него по вторникам разгрузочный день.

– Разгрузочный день? – переспросила Инна.

– Когда можно, наконец, нарушить вегетарианство и поесть свининки!

Максимова никак не отреагировала на шутку:

– По-видимому, нет.

– Еще что у нас?

– Круглая дата у Михаила Михайловича, соединить вас с ним?

– Пошлите ему лучше от имени Тузкова телеграмму. Главное, чтобы помнили.

– Мне самой составить текст?

– Конечно же! Одной левой, и даже одним мизинцем! Как уверял крупный поэт Уитмен, устройство его мизинца сложнее паровоза. Устройство вашего – ничуть не хуже!

И Леонид Ильич легкий, веселый, как школьник, вылетел из кабинета.

Валентин Петрович не торопил Левина, он понимал, что деликатные поручения требуют времени. А шпионить за Чудовским – это, по меньшей мере, деликатное поручение. В связи с текущими делами Тузков встречался с Левиным каждый день, но ни тот, ни другой не вспоминали о Чудовском, как если бы того разговора не было вовсе. Так прошло несколько дней. И вот сегодня, во вторник, хотя по-прежнему ничего не было сказано, Валентин Петрович по некоторым признакам чувствовал, что Левин переполнен нужной информацией, как нерестовая рыба икрой, и ему просто не терпится.

– Что-то есть? – в обычной своей манере еле слышно прошелестел Тузков, когда днем они с Левиным принимали телевизионщиков.

– Давайте сразу же после этого у меня, – заговорщицким тоном ответил тот.

Леонид Ильич занимал на четвертом этаже две смежные комнаты. В первой, как обычно, сидела крашеная секретарша Инночка. Валентин Петрович, улыбнувшись ей, прошел к Левину. Тот вскочил, изображая радость встречи, хотя они расстались не более десяти минут назад. Чуть ли не силой усадил Валентина Петровича в свое еще теплое кресло и торжественно сообщил:

– Ваш офис и телефон прослушиваются!

Тузков не удивился. Удивление, впрочем, если бы и возникло, нисколько не отразилось бы на его лице, но он не удивился.

– А здесь? – он провел указательным пальцем по периметру кабинета.

– Здесь нет! – уверенно ответил Леонид Ильич.

– У вас, должно быть, очень надежный источник информации, – сказал Тузков.

Верная собака Левин, подумал он и с дозированным восхищением добавил:

– Блестящая работа!

– Старый, как мир, способ: деньги. Человек в самом ближайшем окружении Чудовского. Информация практически из первых рук, – объяснил Левин. – Надеюсь только, вы не выдадите своей осведомленности неосторожным проявлением…

– Например, стану надевать темные очки и парик, как дружище Козинец, – предположил Валентин Петрович.

– Шутки шутками, – сказал Леонид Ильич, – но мы все под колпаком, а вы – больше, чем все. Шпиономания затрудняет понимание!

– Забавная формула! – оценил Тузков.

– Все ему стучат, все! Вот, например, Максимова, хороший работник, – продолжал Левин, – но можно ли ей доверять, не знаю.

Краска ударила в лицо Инне Максимовой, которая все это время элементарно подслушивала у двери, нервничая оттого, что тихий голос Валентина Петровича был почти неразличим. Она на цыпочках вернулась к своему столу и продолжения разговора не слышала. Но и того, что уже было сказано, оказалось достаточно, чтобы Чудовский сумел сделать определенные выводы.

Между тем Тузков с непроницаемым видом выслушал несколько историй из жизни своего соратника, о чем, естественно, не имел представления. Тайная поездка в Петербург, встречи в загородном доме с Хубиевым, контакты с уголовными авторитетами, кровавые разборки, тщательно скрываемый роман с Ольгой Федоровной Прокопчик (это уж ладно – дело, как говорится, личное), наконец, разработка И. Д. Козинца с использованием имитатора голоса. От этого слова у Валентина Петровича возникла ассоциация с пластмассовым прибором из секс-шопа. И так эта навязчивая ассоциация мешала, что пришлось переспросить поподробнее про этот половой имитатор, что, мол, это за затея.

– Это гениальный имитатор.

– Но что это значит?

– Когда он имитирует пение петуха, встает солнце! – пошутил Левин.

– Смешно!

– Если серьезно, то Чудовский фальсифицирует разговоры Козинца. Качество фальшивок очень высокое, проверяется экспертизой.

И вот как прикажете понимать эту бездумную самодеятельность? Ишь, что творится у него за спиной! Ведь если возня с имитатором всплывет, скандал заденет не только Козинца, но и его, Валентина Петровича. Уже хотя бы поэтому он должен был быть поставлен в известность; если посоветоваться по ходу дела с Валентином Петровичем не нужно, то уже хотя бы поэтому.

А козни с Хубиевым? Валентин Петрович хорошо помнил Руслана Хубиева. Чудовский тогда настоял, чтобы Валентин Петрович присутствовал лично, встреча состоялась в кавказском ресторане, принадлежащем Хубиеву. Приглушенная музыка, полумрак. Небритый хозяин с грязными ногтями в очень дорогом светлом костюме, чай в тонких стаканах, своей гнутой формой скорее напоминающих бокалы для вина. Хозяин нахваливал свою кухню, оркестр, своих путан любого пола и возраста. Еще Валентин Петрович помнит, как его раздражало то, что Хубиев, правда, извинившись, бесконечно долго говорил по сотовому телефону, причем, об очевидных пустяках, не обращая на них никакого внимания. Он говорил на непонятном языке, но это не меняло сути, и казалось, что пустой разговор затеян специально, только не совсем ясно, для чего. Что он этим демонстрирует, думал Тузков, зачем он это делает? Он злился на себя, что против воли пытается разгадывать никому не нужные ребусы.

 Когда они, наконец, перешли к делу, Тузков был раздражен настолько, что думал только об одном – как бы поскорее уйти. Переговоры, как легко можно догадаться, закончились ничем. А жаль, не исключено, что сегодня у них был бы еще один надежный канал.