Максим Кустодиев – Анонимные собеседники (страница 11)

Когда Сластин, осуществлявший вместе с Мишей Пианино прикрытие операции, сообщил о двух подозрительных машинах на “площадке” Чудовскому, тот не удивился. Если все идет, как по маслу, что-то должно испортить картину в самом ближайшем будущем, это закон. А то слишком уж хорошо все складывалось! Нет, сбои не огорчают и не удивляют Алексея Алексеевича, он любит решать задачи. Всякие хитросплетения – просто материал, то, из чего образуется результат. Если сопротивление материала недостаточное, это, наоборот, настораживает.

Вот уже несколько месяцев Козинец был его самой большой проблемой. Иногда хотелось решить ее совсем радикально: нет человека, и нет проблемы. Возможно, это было бы и проще, но такая мысль с очевидностью посещала и Козинца. В итоге он так настроил общественное мнение, что случись какая беда, не дай Бог, все шишки посыплются на Тузкова. Проблем будет еще побольше, чем с живым и здравствующим Козинцом.

Чудовский располагал базой данных на огромное количество автомашин, его сведения были подробнее и точнее, чем у самой госавтоинспекции. Поэтому принадлежность подозрительных машин была быстро установлена. Сидящие в иномарке люди Сори, вечно сующего свой нос, куда не надо, не были, по существу, помехой. Но вот те двое из “Контура”, охранной структуры Козинца, оказались незваными гостями; это осложняло операцию в ее нынешней решающей фазе.

В “Опеле” вместе с одним из пацанов Сори находился Степан, бывший мент. Он уже четвертый день наблюдал за квартирой Лиды Остяковой, и все предыдущие дни примерно в шесть вечера в квартире появлялся странный человек в измятой летней шляпе и темных очках. Степан сфотографировал его еще позавчера, и они вдвоем с Дутиковым тщательно изучили фото. Не приходилось сомневаться, что на снимке Козинец. Неужели Чудовский втайне встречается с ним? Время приближалось к шести, бывший мент и сегодня ждал появления Козинца.

В вишневой “девятке” сидели двое из акционерного общества “Контур”. Так называлась охранная структура, главной заботой которой была безопасность Ивана Дмитриевича Козинца. Несмотря на ухищрения с маскарадом, люди из “Контура” знали, куда наведывается “охраняемый объект”. Они делали вид, что нехотя отпускают Ивана Дмитрича, но продолжали охранять его тайно, рискуя навлечь на себя гнев очень важного лица. Этих двоих в “девятке” Козинец не знал, но они-то не раз дежурили возле дома, и сейчас примерно в полшестого уже заранее заняли свое место у подъезда. Подозрительные машины, которые засекли охранники, вызвали у них сильнейшие опасения, и они запросили подкрепление. Было уже почти шесть, вот-вот появится Козинец, а ответа из офиса “Контура” еще нет. Спят там, что ли, а здесь сиди, дергайся!

Вова Сластин и Миша Пианино также испытывали некоторое беспокойство, на профессиональном языке именуемое словом “мандраж”. Легко ли обеспечивать прикрытие при таком стечении народа? Они были постоянно на связи с Чудовским, и при необходимости он даст им нужные вводные. Пока же он не считал правильным отягощать Сластина и Пианино излишней информацией. Как и другие две пары наблюдателей, они ждали, что в шесть или немного позже появится Козинец.

У себя на балконе в шезлонге загорала Нина Васильевна Береговая. Удобная расслабленная поза могла бы ввести в заблуждение, но хитрая старушка не дремала. С волнением она посматривала на часы и тоже ждала появления Козинца. С балкона открывалась перспектива довольно скучной, обсаженной деревьями улицы с рядами запаркованных машин по каждой стороне. Движения почти никакого. Неподалеку метро “Новослободская”, и оттуда должен прийти Козинец. Если он сегодня придет.

На противоположной стороне улицы сидят на солнцепеке в жаркой машине два опера подполковника Иванова. Они благоразумно припарковались подальше от дома, и ни Данилов, ни соперники-наблюдатели их не заметили. Скоро шесть, и один из оперов следит за подъездом с помощью небольшого бинокля. О предстоящем свидании Козинца с Лолой они узнали, прослушивая телефон “Сирены”. Они запомнили, как должен выглядеть Козинец, чтобы Лола могла его узнать. И ждут.

Восемь молодых крепких мужчин, сидя в салонах своих автомобилей, ждут Козинца. Все они похожи друг на друга, как братья, как люди, занимающиеся одним и тем же делом, это профессиональное сходство. Только Вова Сластин выделяется длинными волосами, немного смахивая на подзабытого уже Криса Кельми. Да еще один из ментов в машине напротив выделяется своей привычкой: ни на секунду не останавливаясь, жует мятные подушечки “Орбит”.

Спланировавший операцию Чудовский наверняка знает, что Козинец, реальный Иван Дмитриевич Козинец сегодня не придет. На этом и строится его расчет.

В вишневой “девятке” охранники “Контура”, наконец-то, получили на свой пейджер ответ по поводу подкрепления. Ответ ими воспринят с облегчением. “К. не придет. Встреча на другом конце Москвы. Вы свободны. Лобов”. Очень приятное сообщение. Не нужно жариться в тачке, не нужно думать о подозрительных соседях. Водитель вишневой “девятки” смотрит назад в зеркало, чтобы вырулить на дорогу, и рука его замирает на ключе зажигания.

– Внимание, сзади! – напряженно шепчет он напарнику. – Только не смотри, не оборачивайся. Козинец идет. С телкой.

Проследовавший с Лолой Серега Данилов не вызвал у людей из “Контура” никаких подозрений. Телка – тоже, ее появление лишь подтверждало интимный характер встреч, о чем всякий раз твердил Козинец, отказываясь от сопровождения.

Их уже ждали, дверь квартиры была открыта, и Данилов с Лолой вошли. В маленькой прихожей улыбался им, словно старым друзьям, высокий добродушный парень.

– Павел! – назвался он, и крепко пожал руку Данилову.

Перед тем, как закрыть дверь, он воровато осмотрелся, нет ли кого на лестнице.

– Ну, что, выпьем с горя! – предложил парень.

Они прошли в комнату, чувствовалось напряжение. Может оттого, что Павел как-то нехорошо выглядывал на лестницу, когда запирал дверь. Лолу едва ли смущало наличие Павла как такового, еще по дороге сюда она, не особенно стесняясь, призналась, что предпочитает делать это в небольшой компании.

В комнате на журнальном столике была выставлена водка, также – шампанское, соки, закуски, ничего сверхъестественного.

– У меня по-холостяцки, – говорил тем временем Павел, блестя своими рекламными зубами. Он ловко, с негромким хлопком открыл шампанское, но, оказалось, зря: все предпочитали водку.

– Я шампусика вообще не пью, – заявила Лола.

Это противное словечко “шампусик” и, что еще хуже, готовность Лолы заразительно ржать в ответ на любые хохмы Павла, смотреть ему в глаза и, конечно же, принадлежать ему немедленно и по-всякому, такая готовность показалась Данилову как бы излишней, привлекательность Лолы куда-то подевалась.

– Вам со мной будет очень хорошо, мальчики, – пообещала она после второго тоста. – Или вам не хочется втроем?

Данилову, пожалуй, не хотелось.

– Лучше есть пирог в хорошей компании, чем говно одному, – с солдатской прямотой рубанул Павел, невероятно развеселив девушку.

Разочаровавшись в Лоле, Сергей только сейчас вдруг понял, что она говорит не своим голосом, не тем, что по телефону. Будучи сосредоточен на своей имитации, старательно воспроизводя тембр и манеру речи копируемого им незнакомца, к тому же, очарованный веселой и свежей, как бутон, девушкой, Данилов совершенно не обратил внимания на ее голос. Он хотел было сказать об этом Павлу, когда Лола вышла “делать пи-пи”. Да и вообще, надо оставить парик и этот пиджачишко и сваливать, он сделал свое дело. Но Павел попросил чуть подождать, еще, мол, по рюмочке, а про голос Лолы и слушать не стал. Они выпили еще по рюмке, и Данилов пропал. Провалился вдруг куда-то, отрубился, ничего не чувствует, словом, стал биомассой.

2

Нина Васильевна Береговая, в квартире которой установили магнитофон, была чрезвычайно инициативной и энергичной старой дамой. Павел, а на самом деле, Никита Фомин, соблазнился тем, что она так быстро откликнулась на просьбу родной милиции, и сделал очень непродуманный выбор. Ведь избыточная инициативность помощницы должна была бы остановить Никиту, на то он и профессионал.

Нина Васильевна всю жизнь проработала в театре, была костюмершей, гримершей и даже одно время заведовала литературной частью. Оставшись в одиночестве, она не только без устали смотрела все подряд сериалы по ТВ, но и активно общалась с соседями по дому. Не одним лишь почтенным дамам ее возраста, но и молодым людям, в особенности, молодым хозяйкам, не было от нее покоя. Наивно предполагать, что Нина Васильевна знакома только с жильцами своего подъезда, которыми как бы интересовался Павел, он же Никита. Случилось так, что она была очень даже хорошо знакома с Лидой Остяковой и с ее супругом, профессором химии. И, конечно, ничего удивительного нет в том, что, уезжая с мужем на целый год в США, Лида оставила Нине Васильевне ключи от квартиры и просила присматривать. Мог ли Никита Фомин вообразить что-нибудь подобное? Скорее всего, нет. Ибо, если бы мог, то легко представив себе возможные последствия, вероятно, нашел бы другую помощницу.

Нина Васильевна не увлекалась политикой, и поэтому не узнала всем известное, примелькавшееся лицо Ивана Дмитрича Козинца, увидев его не на экране телевизора, а просто в Лидиной квартире, куда надумала заглянуть как бы между прочим, возвращаясь домой, от приятельницы, живущей двумя этажами выше Лиды. Мужчина страшно сконфузился и постарался побыстрее выпроводить незваную гостью. При этом в ход пошло весьма солидное удостоверение с тиснением “Государственная Дума РФ”. Правда, книжечка с золотыми буковками мелькнула так быстро, что разглядеть ничего нельзя было, только имя: Иван. Странный человек представился дядей Лиды. Показал ключи от квартиры, не думает же уважаемая соседка, что он вор. И, волнуясь, рассказал много-много всего про Лиду, про ее мужа, про их работу в Штатах, но не столько все эти сведения, сколько само лицо мужчины убедило Нину Васильевну, что Лидиной собственности ничего не угрожает.