Максим Кулаков – Аз есмь пацан (страница 9)
Глава 7
Старая правда
Я проснулся рано. Бабушка ещё не приходила будить меня. Полежав пять минут, я скинул одеяло и встал. Жаркое летнее солнце пробивалось сквозь задвинутые шторы. Скрип пола под ногами был единственным звуком в квартире. Весь дом ещё спал.
Я умылся и поставил чайник. На кухне занавески были полупрозрачными, и вся комната была ярко освещена. Я сел на стул и стал смотреть в окно. Я думал.
«Возможно, он был прав», – стучало у меня в голове. Саня тогда сказал: «Ещё поверишь…» или как-то так.
Вчера на озере Максу было совсем не до меня. Это дело понятное. Но его взгляд…. Его взгляд, когда он велел мне заткнуться, был взглядом какого-то рабовладельца. Чёрт его знает! Трудно объяснить.
Я очнулся от мыслей и заметил, что вода уже изрядно перекипела. Я выключил плиту и налил себе кофе. Пока он остывал, я задумался опять. Теперь я пытался понять, как Саня сразу всё понял. Как он раскусил его? Никак. Это невозможно. Совсем невозможно. Это ни в чём не проявлялось. Значит, он просто выдумал или испугался Макса. Может, так, а может, и нет. Ладно, хватит об этом.
Я стал потихоньку пить кофе, съел несколько печенюшек и отправился собирать портфель. Бабушка вышла меня будить и очень удивилась: обычно меня ничем не поднять. Я взял у неё семь рублей на завтрак в школе и вышел на улицу. Солнце оказалось ложным – было прохладно. Я наглухо застегнул рубаху и ускорил шаг.
В раздевалке было людно. Все разговаривали и кричали. Короче, как обычно. Я разделся и пошёл в 4-й кабинет на русский. Открыл дверь и увидел скопление народа у доски. Небрежно швырнув портфель на своё место, я пошёл посмотреть, что там такое. В центре кучки стоял Паша Ошуров, а рядом, на коленях, Хачик. Она вся съёжилась и держала ладони над головой, будто Паша вот-вот ударит её. Он слегка пнул её в бок, но закричала она так, будто он ей пальцы сломал.
– Называй меня «хозяин», понятно?
– Чво? – Когда девочка говорила, она всегда как-то кривила губы, и слова получались с искажением.
– Ничего! – Он пнул её сильнее. – Скажи: «Простите меня, хозяин, я – дура и ничего не понимаю!»
– Нет!
– Говори! Тварь, ща те так врежу, сразу всё наизусть в-выучишь! Давай! – Он пнул её ещё сильнее.
– А-а-а!
– Что, «а-а-а»? Говори, тварь! – он рявкнул на неё, как бешеная собака, и очень сильно ударил кулаком в спину.
Она закричала, зарыдала и быстро пробормотала:
– Прости меня, хозяин, я – дура, я не понимаю! – И зарыдала ещё сильнее.
Она хотела встать и, может быть, убежать, но Паша резко поставил ногу ей на плечо.
– Куда? Е-ещё рано, ты неправильно сказала.
– Отвали! – Она попыталась стряхнуть его ногу.
На Пашином лице отразился секундный гнев, и он с такой силой и яростью пнул её в бок, что у неё вместо крика вырвался короткий и шумный вдох. Она упала на бок и с воплем зарыдала.
– Говори: «Хозяин, пожалуйста, не надо!», сволочь!
– А-а-а!
– Училка! – закричал Дима, который стоял у двери на шухере.
– Встань, – спокойно сказал Паша.
– А-а-а…
– Если с-сейчас не встанешь, я сделаю очень б-больно.
Девочка поднялась. У меня слёзы навернулись на глаза. Это маленькое, хрупкое и беззащитное существо, казалось, вот-вот упадёт и разобьётся на несколько осколков, как тонкостенная вазочка.
– Вытри слёзы и сядь на место. Живо. – В его глазах было что-то, чего она боялась больше, чем ударов. Смерть. Взгляд зверя, готового в любой момент напасть. Взгляд зверя, ненавидящего всех, кто слабее его. Зверя, готового их убить.
Она повиновалась. Присев на стул за первой партой, она опустила голову и стала смотреть в парту. Учительница вошла. Сразу почуяв неладное, она остановилась у стола и проницательно оглядела весь класс.
– Что произошло? – громко спросила она всех.
С разных концов комнаты послышалось: «Ничего» и «Почему что-то должно было случиться?»
– Что-то вы больно тихие. – Она посмотрела на Хачика и тихо сказала ей: – Что? Что-то случилось?
– Нет, – сдержанно ответила та, не поднимая глаз.
– Значит, да. Кто? Кто из вас, идиотов, всё ещё не понял? Ещё раз я увижу или узнаю что-то подобное, виновник будет исключён, а те, кто будет его прикрывать, будут отчислены на два месяца.
Послышался взволнованный шёпот, казавшийся криком после мёртвой тишины. Учительница, конечно, ничего не поняла, почти ничего. Просто, как говорится, взяла на понт – излюбленный приём учителей, когда нет улик и доказательств.
Урок прошёл спокойно, как всегда. Пара замечаний, несколько записей в дневник и, конечно, несколько двоек по поведению. После звонка все поплелись по лестнице на географию. Хачик шла последней, боялась очередного инцидента.
Кабинет был открыт, так бывало очень редко. Учителя не было, и в классе начался бедлам. Беготня, крики и ругань – как всегда. Паша Ошуров что-то рассказывал Сашке, но вскоре беседа закончилась, и он встал со стула. Подойдя к выходу, Пашок взял из угла старую грязную швабру и намотал на неё влажную половую тряпку. Затем он развернулся, подошёл к доске и стал смотреть на неё. Я увидел, что слева от доски висит зеркало, и догадался, в чём дело.
Паша резко развернулся и всунул тряпку прямо в лицо Хачику. Все захохотали, а она взвизгнула и закричала:
– Отвали, надоел уже!
Все умолкли. Тут Паша стал ритмично, то вперёд, то назад, пихать тряпку ей в лоб, приговаривая:
– «Отвалите, хозяин, я – дура, ничего не понимаю!» Так надо г-говорить, тварь, п-поняла? Отвечай!
– Да! – открыла она рот и получила туда тряпку.
Дальше я наблюдать не стал. Сел на своё место и задумался. Санька не было в школе. Но мне очень хотелось с ним поговорить. Я решил, что отправлюсь к нему после уроков. Так я и сделал, хотя, когда уроки кончились, мне уже даже не хотелось идти дальше своего дома. Но я пошёл. Пришлось. Нет, не пришлось. Просто… Не знаю, короче, просто пошёл и всё.
Я постучал в дверь. Тут же послышались шаги, и он откры… Нет. Не он. Я весь как-то сконфузился или… Чёрт его знает, все слова забыл! Короче, я остолбенел. Представьте, приходишь к другу обсудить другого общего друга, а этот общий друг открывает тебе дверь. Дверь квартиры твоего друга. Остолбенеть я имел полное право.
– Какие люди! Заваливай! – весело заголосил Макс и убрался от двери в комнату.
Обычная общажная комнатка. Хотя нет, не обычная. Ремонт хороший, мебель новая, отличная техника. Мини-клёвое-приличное жильё.
Я разделся и тоже прошёл в комнату. Там Макс и Саня дубасили друг друга подушками и от души веселились. Я вновь остолбенел. Не этот ли человек совсем недавно говорил мне, что с Максом лучше не дружить? И что? Теперь он играет с ним и радуется. В его глазах сверкают весёлые искорки. Что за фигня происходит?
Я присел на край дивана и стал смотреть в потолок. По телевизору показывали клипы. Что же произошло? Как такое могло быть?
– Давай покурим, – предложил Макс Саньку. – А этому не давай, он не хочет.
Макс посмотрел на меня и как-то коварно улыбнулся. Мне стало неловко, но я не ушёл и не обиделся.
– А мне и не надо. У меня есть.
– Ну и кури где-нибудь там… – Макс махнул рукой в сторону входной двери.
Они с Саней курили в открытое окно.
– Да, Максон, сходи вниз, туда, где мы вчера были, помнишь? Недалеко от консьержа, тут места нет, – спокойно проговорил Санёк.
– Помню-помню…
Невероятно, Саня поддержал Макса!
– О! – Макс увидел в серванте чашу с фруктами и тут же схватил её. Без разрешения.
– Макс! Матери оставь хоть немного, – беспомощно пробубнил Саня.
– Захлопни варежку и дай поесть. – Он посмотрел на меня. – Иди-иди.
– Пока, Сань! – тихо сказал я и развернулся.
– Пока-пока, проваливай давай! – передразнил меня Макс и засмеялся.
– Ты что, совсем уходишь? – спросил Саня, покосившись на Макса.
– Да, пойду.
– Да, пусть валит! – пробасил голодный.