Максим Козлов – Высота (страница 2)

Я позвонил коллегам. Спросил, куда ездят отдыхать. Мне посоветовали Сочи, Красную Поляну, Розу Хутор. Горы, лыжи, чистый воздух. Говорят, там хорошо. «Там дышится», – сказал один разработчик, который ездил туда с семьёй. «Дышится». Странное слово. Я не замечал за собой, что перестал дышать. Но, видимо, если кто-то советует место именно по этому критерию, проблема глубже, чем я думал.

Я посмотрел билеты. Бизнес-класс туда и обратно – почти сто тысяч. Дорого. Но я могу себе позволить. Я вообще могу позволить себе многое. Только не знаю, зачем. Мои сбережения росли, перетекали из одних инструментов в другие, приносили доход, который я снова откладывал. Это была игра, в которой я уже не помнил правил. Просто знал, что нужно накопить. На что – забыл.

Купил билеты на неделю. Забронировал отель – «Radisson», самый дорогой, на набережной. Подумал: если уж отдыхать, то по-человечески. Чтобы ничего не напоминало о работе. Чтобы просто быть. Чтобы попробовать на вкус то самое «дышится».

До отъезда оставалось три дня. Я работал как обычно, но внутри что-то изменилось. Появилось ожидание. Не радость, нет. Просто предвкушение чего-то другого. Как будто поезд, который всегда шёл по одним рельсам, вдруг свернул на новые пути. Я даже поймал себя на том, что задержался у окна на несколько лишних минут, разглядывая облака. Раньше я не смотрел на облака. Они были просто частью освещения.

В последний вечер перед отъездом я сидел на кухне, пил чай и смотрел на город. Москва горела огнями, миллионы окон, миллионы жизней. Где-то там люди любили, ненавидели, рожали, умирали, смеялись, плакали. А я сидел один на сорок седьмом этаже и смотрел на них сверху.

Я думал о том, что будет через семь лет. Дом в глуши, кролики, куры, огород. Тишина, покой, никаких людей. Я так долго к этому шёл, так много работал, так много откладывал. А сейчас вдруг подумал: а что потом? Когда я куплю этот дом, поселюсь там, разведу кроликов – что дальше? Сидеть и смотреть, как растёт трава? Ждать смерти?

Это была не первая такая мысль, но впервые она не испугала меня. Она просто повисла в воздухе, как осенний лист, и так же медленно опустилась на пол. Я отогнал её. Не время. Сначала надо доработать, дотянуть, дожить до пенсии. А там видно будет. Всегда «видно будет». Это выражение стало моим девизом. Видно будет потом. Когда-нибудь. Но «потом» всё не наступало, а «когда-нибудь» отодвигалось на год, на два, на пять.

Утром я сел в такси и поехал в аэропорт.

Дорога была привычной – Шереметьево, терминал D, бизнес-зал, кофе, посадка. Всё знакомо до автоматизма. Тело двигалось по накатанной, пока мозг находился в режиме ожидания. Но когда самолёт оторвался от земли и Москва осталась где-то далеко внизу, я вдруг почувствовал что-то странное. Облегчение.

Я смотрел в иллюминатор на облака и думал о том, что там, внизу, остались три работы, три команды, три списка задач. Они справятся без меня неделю. Мир не рухнет. А я здесь, в самолёте, лечу в никуда. Эта мысль – «в никуда» – прозвучала не трагично, а освобождающе. Я не летел по делам. Я не возвращался домой. Я не вёз документы на подпись. Я просто двигался по воздуху, подвешенный между землёй и небом, и никому ничего не был должен.

Стюардесса принесла шампанское. Я взял бокал, сделал глоток. Пузырьки защекотали нос. Я улыбнулся. Сам не заметил, как. Это была странная улыбка – кривая, непривычная, как будто я надел чужую обувь. Но она была.

Четыре часа полёта пролетели незаметно. Я смотрел фильм, читал книгу, пил вино. Никто не звонил, не писал, не дёргал. Телефон был выключен, и это было странное чувство – свобода от уведомлений, от чатов, от вечного «срочно». Я даже не тянулся к нему, хоть и периодами ловил себя на мысли, чтобы проверить его. Впервые за шесть лет я позволил себе провалиться в ничто.

Когда самолёт пошёл на снижение, я выглянул в окно. Внизу было море. Чёрное, спокойное, бескрайнее. Оно сверкало на солнце, как жидкий металл, и я поймал себя на мысли, что хочу коснуться его. Не просто увидеть, а именно коснуться. Почувствовать солёную воду пальцами. Это было так непохоже на меня – желание физического контакта с чем-то, что не является клавиатурой или рулём автомобиля.

А потом показались горы.

Я смотрел на них и не мог оторваться. Они были огромные, настоящие, с белыми шапками на вершинах. В Москве нет гор. Там плоские равнины, высотки, пробки. А здесь – каменные великаны, которым миллионы лет. Они стояли здесь до нас и будут стоять после. Им плевать на наши проблемы, на наши работы, на наши дедлайны. Они вообще не знают, что такое дедлайн. Для них время – это то, что проходит сквозь них, не оставляя следа.

Я вдруг остро осознал, как мелка моя жизнь по сравнению с этими хребтами. Мои три работы, мои три команды, мои бессонные ночи – всё это уместилось бы в одной трещине на склоне. И трещина бы даже не заметила.

Самолёт сел в Адлере. Тепло, пахло морем и чем-то южным – смесью хвои, нагретого асфальта и неизвестных цветов. Я вышел из аэропорта, нашёл такси и поехал в горы.

Дорога заняла час. Сначала равнина, потом холмы, потом серпантин. Водитель молчал, включил музыку – какую-то местную, с восточными мотивами. Я смотрел в окно и чувствовал, как город уходит из меня. С каждым километром, с каждым поворотом я становился легче. С плеч спадали невидимые слои: сначала московские пробки, потом бесконечные чаты, потом голоса заказчиков, потом тяжесть ответственности за чужой код.

Река Мзымта неслась вдоль дороги, бирюзовая, бешеная, красивая. Вода билась о камни, пенилась, летела вниз. Я смотрел на неё и думал: вот так и надо жить. Нестись, не останавливаясь, биться о камни, но двигаться дальше. И не бояться шума. Потому что тишина – это не всегда покой. Иногда тишина – это стоячая вода, которая начинает гнить.

Потом показались горы в полный рост. Они нависали над дорогой, закрывали небо, давили своей массой. Но давили не тяжело, а величественно. Как будто говорили: мы здесь, мы были всегда, мы будем всегда. А ты – просто гость. Насладись, пока можешь. Я почувствовал себя маленьким. И впервые за долгое время это чувство было не унизительным, а уютным. Как в детстве, когда смотришь на отца снизу вверх и знаешь, что он сильнее и больше, и это защищает.

Мы въехали в Розу Хутор. Курорт оказался красивым – современные здания, чистая набережная, канатные дороги, уходящие в облака. Везде люди с лыжами, сноубордами, весёлые, загорелые, живые. Они смеялись, обнимались, пили кофе на открытых верандах. Я смотрел на них как на инопланетян – они говорили на языке, который я когда-то знал, но забыл.

Такси остановилось у отеля «Radisson». Здание из стекла и камня, элегантное, дорогое. Оно не подавляло, а вписывалось в пейзаж, отражало горы в своих стёклах.

Я вышел, достал сумки и замер.

Прямо надо мной, почти вертикально, висели горы. Белые, огромные, настоящие. Кабинки канатки медленно ползли вверх, унося людей в снега. Воздух был холодный и чистый, пахло хвоей и водой. Я сделал вдох. Полной грудью. И понял, что значит «дышится».

Я стоял и смотрел. Просто смотрел. Минуту, две, пять. Водитель уже уехал, а я всё стоял с сумками в руках и смотрел наверх. Моё лицемерное, выдрессированное тело не знало, что делать. Оно привыкло, что после такси – стойка регистрации, после стойки – номер, после номера – ноутбук. А здесь был сбой в программе. Вместо ноутбука – горы. Вместо списка задач – тишина.

Внутри что-то шевельнулось. То, что Елена Викторовна называла чувствами. Я не знал, как это называется. Может, удивление. Может, восхищение. Может, просто осознание того, как я маленький, а горы – большие. Но это было что-то живое. Оно шевелилось где-то под рёбрами, как спящий зверёк, который наконец-то начал просыпаться.

Швейцар открыл дверь, улыбнулся.

– Добро пожаловать, Сергей. Проходите, заселение уже готово.

Я кивнул, зашёл внутрь. Холл пах деревом и кофе, горел камин, играла тихая музыка. Красивая девушка за стойкой улыбнулась, протянула ключи.

– Ваш номер на восьмом этаже, вид на горы. Завтрак с семи до одиннадцати, ресторан работает до полуночи. Если что-то понадобится – звоните.

Я взял ключи, поднялся в номер.

Номер оказался большим, светлым, с панорамным окном во всю стену. Я подошёл к окну и снова замер.

Горы были прямо передо мной. Близко, почти рукой подать. Солнце садилось, и снег на вершинах горел розовым. Красиво. Очень красиво. В Москве я смотрел на закаты через монитор. Краем глаза, между таблицами и графиками. Здесь же не было никаких таблиц. Был только свет, который медленно умирал за хребтом, оставляя на снегу последние красные мазки.

Я стоял и смотрел. Долго. Потом сел в кресло, достал телефон. Хотел написать кому-нибудь, поделиться. Но писать было некому. Коллегам? Они не поймут. Они спросят, кто ведёт их проекты, пока меня нет. Друзьям? Друзей не было. Были знакомые, партнёры, бывшие заказчики. Но не друзья. Родственникам? Родители умерли восемь лет назад, в одну зиму – сначала мать, через два месяца отец. Будто не смогли друг без друга. Больше никого.

Я убрал телефон и продолжил смотреть. Впервые за долгое время отсутствие людей вокруг не казалось пустотой. Оно казалось пространством.