Максим Козлов – Стеклянная стена (страница 8)

Он начал обдумывать схему. Настоящий детектор движения требовал инфракрасных сенсоров и хотя бы примитивного процессора. Ни того ни другого у него не было. Значит, нужно было делать имитацию — устройство, которое будет выглядеть убедительно, издавать звуки, мигать лампочками, но не давать реальной информации. Либо давать, но с задержкой. Либо давать, но с ложными срабатываниями, которые заставят Картера нервничать и совершать ошибки.

Он думал всю ночь. Под утро у него была схема.

Следующие три дня он почти не спал. Детектор требовал компонентов, которые нельзя было найти на свалке Картера. Нужно было импровизировать. Он разобрал старый радиоприёмник, который принёс Ахмед. Извлёк оттуда несколько транзисторов и кусок платы. Из сломанного фонарика достал лампочку. Из обломков генератора — моток медной проволоки. Всё это он соединял, паял, переделывал, снова паял. Руки вспомнили навыки, которые он не использовал пятнадцать лет — с тех пор, как стал главным инженером и перестал работать руками. Главный инженер не паяет. Главный инженер сидит в кабинете и подписывает бумаги. Но здесь не было ни кабинета, ни бумаг. Здесь были только руки и голова.

На третий день в лагерь пришёл Мигель. Он появлялся раз в две недели — под видом проверки вентиляционных шахт. На самом деле он приносил новости изнутри и забирал новости снаружи.

— Тебя ищут, — сказал он, когда они отошли за лачуги. — Не полиция. Частные детективы. Анна наняла.

— Зачем?

— Хочет знать, жив ли ты. Или хочет получить свидетельство о смерти — чтобы вступить в наследство. Не знаю.

Марк представил Анну, сидящую в их гостиной с бокалом вина и подписывающую чек для детектива. Она всегда была практичной. Брак для неё был контрактом — он знал это с самого начала. Любовь? Возможно. Когда-то. Но любовь не мешала ей следить за состоянием счёта.

— Лео?

— С ним всё в порядке. Ходит в школу, играет с роботами. Спрашивает о тебе. Анна говорит ему, что ты в командировке.

— Долгая командировка.

— Он ребёнок. Он верит.

Марк закрыл глаза. Лео. Его сын. Маленький мальчик, который жаловался на скуку в саду, полном игрушек. Теперь он рос без отца, с матерью, которая не умела любить — только владеть. Что из него вырастет? Такой же банкир, как Кортесы? Такой же инженер, как сам Марк? Или что-то иное — то, чего никто не ожидает?

— У меня к тебе просьба, — сказал он. — Мне нужны компоненты.

Он передал Мигелю список. Тот пробежал глазами и присвистнул.

— Это же детали для сенсорной системы. Зачем тебе здесь сенсоры?

— Картер хочет детектор движения.

— И ты будешь делать?

— У меня нет выбора.

Мигель помолчал. Он был старым техником, он понимал, что такое «нет выбора». Он сам был в такой ситуации много раз.

— Я принесу, — сказал он. — Но не всё. Кое-что достать невозможно — засекут. Остальное — через неделю.

— Спасибо.

— Не благодари. Лучше скажи, что ты будешь делать с детектором, когда сделаешь.

— То, что нужно.

Мигель кивнул и ушёл. Марк проводил его взглядом. Старый техник был единственной ниточкой, связывающей его с прошлой жизнью. Когда эта ниточка оборвётся — а она оборвётся, рано или поздно, систему безопасности не обманывать вечно, — он останется здесь совсем один.

Но он уже не был один. У него была Элис. У него была Сара. У него был Ахмед и другие люди, которые приходили на уроки. У него был лагерь, который постепенно становился его домом — не тем домом, который он выбрал, но тем, который выбрал его.

На пятый день детектор заработал. Ну, почти заработал. Он включался, мигал лампочкой и издавал звук, похожий на писк комара. Когда Марк проводил перед ним рукой, писк менял тональность. Это было убедительно. Картер будет доволен.

Но была одна деталь. Крошечная, незаметная деталь, которую Марк встроил в схему, когда паял её ночью, при свете масляной лампы. Приёмник детектора был настроен на определённую частоту — ту же, на которой работала система внутренней связи Стены. Если включить передатчик на этой частоте, детектор начнёт сходить с ума: он будет показывать ложные цели, срабатывать на пустоту, кричать тревогу без причины. А передатчик был у Мигеля. И Мигель мог включить его в любой момент.

Это был план Б. Или план В. Или план на чёрный день, которого Марк надеялся никогда не увидеть.

На шестой день он принёс детектор Картеру.

Картер осмотрел устройство. Потряс. Понюхал — зачем-то. Потом потребовал демонстрации. Марк включил детектор и отошёл в угол. Когда Картер двинулся к нему, детектор запищал.

— Ближе — громче? — спросил Картер.

— Да. Радиус — около двадцати метров.

— А если человек стоит на месте?

— Тепло тела всё равно фиксируется. Он будет пищать постоянно, пока объект в зоне.

Картер кивнул. Он был доволен. Марк видел это по его глазам — холодным, стальным, но сейчас в них промелькнуло что-то похожее на детскую радость. Он получил новую игрушку. Оружие.

— Хорошо, — сказал он. — Ты заработал свои консервы. И ещё кое-что.

Он выдвинул ящик стола и достал карту. Ту самую.

— Ты хотел её видеть. Смотри. Пять минут.

Марк взял карту. Руки дрожали — он не ожидал этого. Карта была подробной, гораздо подробнее, чем он предполагал. На ней были отмечены не только колодцы, но и старые дороги, развалины зданий, участки, помеченные как «опасно» — те самые, с буквой «О». И ещё — линии. Тонкие, пунктирные линии, идущие от стены вглубь пустыни.

— Что это за линии? — спросил он.

— Маршруты, — сказал Картер. — Их чертили те, кто уходил. Некоторые возвращались. Большинство — нет.

— Откуда у тебя эта карта?

— Она была здесь до меня. У предыдущего. Того, кто контролировал этот участок до того, как я его убил.

Марк вглядывался в карту, запоминая каждую деталь. Он не знал, когда сможет увидеть её снова. Может быть, никогда. Нужно было запомнить всё: расположение колодцев, расстояния, ориентиры. Особенно ориентиры — скалы, высохшие русла рек, останки машин.

— Время вышло, — сказал Картер и вырвал карту у него из рук. — Увидишь ещё раз, когда заслужишь.

Марк вышел из контейнера с банкой консервов в руке и картой в голове. Он не знал, правильно ли сделал, что отдал Картеру детектор. Он не знал, правильно ли было встраивать туда чёрный ход. Он вообще ничего не знал, кроме того, что на карте было два колодца, до которых можно добраться, и что теперь он знает дорогу.

Вечером он рассказал всё Элис. Они сидели в своём обычном месте, у догорающего костра, и он рисовал палкой на земле карту по памяти. Получалось не очень точно — он не был картографом, — но достаточно, чтобы понять главное.

— Этот колодец, — он ткнул палкой в точку на северо-востоке, — в двух днях пути. Если идти быстро. С детьми — три. Воды там достаточно, чтобы напоить двадцать человек. Но вокруг — открытая местность. Никаких укрытий. Если за вами погонятся, спрятаться негде.

— А этот? — Элис показала на южную точку.

— Пять дней. Там есть скалы. Можно укрыться. Но путь идёт через участок с отметкой «О». Не знаю, что это. Может, бандиты. Может, звери. Может, радиация — старые карты часто помечали так заражённые зоны.

— Значит, северо-восток?

— Значит, северо-восток.

Элис замолчала, изучая рисунок на земле. Потом подняла голову и сказала:

— Когда мы уходим?

— Мы?

— Ты, я, мама, Ахмед, остальные. Ты же не думаешь оставить нас здесь?

Марк не думал. Вернее, он старался не думать о том, что будет, когда — если — он уйдёт из лагеря. Он пришёл сюда, чтобы помогать. Он остался, чтобы учить. Но уйти — это значило бросить тех, кто от него зависел. Или взять их с собой, что было почти невозможно.

— Твоя мама не дойдёт, — сказал он тихо. — Ты знаешь это.

— Знаю. Но она хочет попробовать. Она говорит: «Лучше умереть в пути, чем здесь, под Картером».

— А ты?

— А я хочу жить. Где угодно. Лишь бы не здесь.

Она сказала это просто, без пафоса, как говорят о погоде или о том, что вода в насосе кончается. И в этот момент Марк понял, что Элис уже не ребёнок. Может быть, она никогда и не была ребёнком в том смысле, в каком он понимал это слово. Она была маленьким взрослым, который научился выживать раньше, чем научился читать.

— Хорошо, — сказал он. — Мы уйдём. Но не сейчас. Нужно подготовиться.

— Сколько времени?