Максим Козлов – Рудник (страница 8)

Первый круг

Он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыл глаза — Рун. Лицо у старика было хмурое, морщины казались глубже обычного. Масляная лампа в его руке чадила, бросая на стены пляшущие тени.

— Вставай, — сказал Рун. — Борво приехал. На день раньше.

Краг сел, потирая глаза. Тело ещё ныло после долгого пути, ноги гудели, но голова была ясная. Он знал, что рано или поздно это случится. Борво не мог не узнать. У перекупщика везде были глаза и уши. Даже здесь, под землёй.

— Чего ему надо?

— Тебя. — Рун сплюнул. — Спрашивал про какого-то гнома, который был в городе. У короля. Говорит, что это измена.

Краг встал, натянул сапоги. Лита, спавшая рядом, проснулась и смотрела на него испуганными глазами. Он провёл рукой по её волосам.

— Всё хорошо. Сиди здесь.

В главной штольне было необычно людно. Гномы выстроились полукругом. В центре стоял Борво. Он был не один — с ним пришли четверо наёмников с мечами и двое Глаз из соседнего клана. Борво держал в руке плеть. Лицо у него было красное от гнева, потные волосы прилипли ко лбу.

— А, вот и он, — сказал Борво, увидев Крага. — Герой. Ходок к королю.

Краг вышел вперёд. Сердце колотилось, но он заставил себя идти медленно, не показывая страха.

— Я был у короля, — сказал он громко, чтобы слышали все. — И король сказал мне, что ты — вор. Что ты даёшь нам десятую часть цены, а остальное кладёшь себе.

По толпе пробежал шёпот. Гномы переглядывались. Борво побагровел ещё сильнее.

— Король ничего не решает, — рявкнул он. — Камни мои! Шахта моя! Вы все — мои работники. А если кто-то недоволен — может убираться. Прямо сейчас. Я найду других гномов. В соседней горе — целый клан без работы. С удовольствием займут ваше место.

— Вот именно, — сказал Краг. — Всегда есть другие гномы. Поэтому ты и можешь диктовать цену. Потому что мы разобщены. Потому что мы воюем друг с другом. Потому что мы не можем договориться.

— И никогда не договоритесь, — усмехнулся Борво. — Потому что вы — тупые землеройки. Вы только и умеете, что киркой махать.

Он щёлкнул плетью, и один из наёмников шагнул вперёд. Но в этот момент из толпы вышел Дун. Потом ещё двое молодых шахтёров — Брам и Торг. Они встали рядом с Крагом.

— Мы не будем работать, — сказал Дун. Голос у него дрожал, но он выговорил это. — Пока цена не будет честной.

Борво засмеялся.

— Четверо? Вы хотите остановить шахту вчетвером? — Он обвёл взглядом остальных. — А вы? Остальные? Тоже бастовать будете?

Тишина. Гномы стояли, опустив головы. Кто-то отступил на шаг. Кто-то спрятался за спины товарищей. Краг видел их лица — измученные, серые, покорные. Они боялись. И он понимал их. У них были семьи. Дети. Старики. Бунт означал голод. Голод означал смерть.

— Ну вот, — сказал Борво. — Демократия в действии. Большинство — за работу. — Он повернулся к Крагу. — А тебя я накажу. Примерно. Чтобы другим неповадно было. Взять его.

Наёмники двинулись к Крагу. Дун, Брам и Торг сжали кулаки, но что они могли сделать с голыми руками против мечей? Краг уже приготовился к удару, но тут вперёд вышел Рун.

— Стойте, — сказал старик.

Борво удивлённо поднял бровь.

— Чего тебе, старый?

— Ты хочешь его наказать. Хорошо. Но если ты его убьёшь или покалечишь, ты потеряешь хорошего шахтёра. А хорошие шахтёры тебе нужны. — Рун говорил медленно, спокойно, как будто обсуждал погоду. — Давай так: я беру его на поруки. Он будет работать в моём забое. Под мою ответственность. Если ещё раз выкинет что-то — накажешь нас обоих.

Борво прищурился. Он был зол, но расчётлив. Старый Рун говорил дело. Хороший шахтёр — это деньги. А деньги Борво любил больше, чем месть.

— Ладно, — сказал он. — Но если ещё раз услышу про бунт — повешу обоих. И его сестру заодно. Понял?

Краг вздрогнул при упоминании Литы. Рун положил ему руку на плечо, сжал — молчи.

— Понял, — сказал Рун.

Борво сплюнул на камень, развернулся и ушёл. Наёмники двинулись за ним. Глаза из соседнего клана задержались на мгновение, и Краг увидел, как один из них — молодой парень с лицом, пересечённым шрамом, — едва заметно кивнул ему. Что это значило — Краг не понял.

Когда люди ушли, толпа рассосалась. Гномы разошлись по забоям. Никто не смотрел Крагу в глаза. Только Дун, Брам и Торг остались стоять рядом, молчаливые и бледные.

— Дурак ты, — сказал Рун Крагу. — Но смелый дурак. Пошли в штрек. Поговорим там.

Они спустились в забой. Рун зажёг лампу, сел на перевёрнутую тачку и долго молчал, раскуривая трубку. Краг стоял, прислонившись к стене. Дун, Брам и Торг устроились на куче породы.

— Ты видел короля, — сказал наконец Рун. — Рассказывай.

И Краг рассказал. Всё. Про дорогу на восток, про старика Хенрика, про нищего в переулке, про короля в кривой короне, про долги заморским купцам, про цепочку, которая уходит в бесконечность. Рун слушал, не перебивая. Когда Краг закончил, старик выбил трубку о камень и сказал:

— Значит, король — не хозяин.

— Нет. Он такой же должник, как мы.

— И перекупщики тоже не хозяева.

— Они — посредники. Настоящие хозяева — те, кто за морем. Кто даёт деньги в долг.

Рун задумался.

— Я прожил сорок лет под землёй, — сказал он. — Сорок лет, Краг. И всё это время я думал, что враг — там, наверху. Люди. Король. Борво. А теперь ты говоришь, что враг — ещё дальше. За морем. И мы его даже не увидим.

— Да.

— Это меняет дело. — Рун потёр переносицу. — С Борво можно бороться. С королём — можно. Но как бороться с теми, кого ты никогда не видел? Кто даже не знает о твоём существовании?

Краг не ответил. Он сам не знал.

— Начинать нужно с того, что рядом, — сказал он наконец. — С Борво. С перекупщиков. Если гномы перестанут продавать камни — перекупщикам придётся менять условия. Или уходить. А заморские купцы без камней тоже не смогут наживаться.

— Это если все гномы перестанут, — сказал Брам. Он был самый молодой, лет четырнадцати, с вечно испуганными глазами. — А наши не согласятся. Ты видел — они боятся.

— Боятся, — подтвердил Торг. Он был постарше, лет двадцати, коренастый, с руками-кувалдами. — У меня мать больная. Если я не принесу пайку — она умрёт. Как я могу бастовать?

— Мы не будем требовать, чтобы все бросали работу, — сказал Краг. — Это глупо. Нужно другое. Нужно создать тайный канал.

— Что? — Дун нахмурился.

— Мы будем добывать камни и прятать лучшие. Не сдавать Борво. А потом, когда наберём достаточно, продадим их сами. Напрямую. Без перекупщиков.

Повисла тишина. Все переглядывались.

— Это воровство, — сказал наконец Торг. — Если поймают — повесят.

— Борво ворует у нас каждый день, — возразил Краг. — Он берёт наши камни и даёт десятую часть. Это не воровство — это возвращение своего.

— А кому мы продадим? — спросил Дун. — Кто купит камни у гномов? У нас нет выхода на рынок. Мы не знаем купцов. Мы не знаем цен.

— Я знаю одного человека, — сказал Краг. — Старик в деревне у реки. Его зовут Хенрик. Он говорил, что есть мелкие купцы, которые не любят Борво и его монополию. Они тоже страдают от перекупщиков. Может быть, они согласятся работать с нами.

— Может быть, — проворчал Рун. — А может, сдадут Борво и получат награду.

— Риск есть, — признал Краг. — Но другого пути нет. Король сказал: единственный рычаг у гномов — это камни. Если мы научимся продавать их сами, перекупщики потеряют власть.

Рун долго молчал. Потом поднял голову и посмотрел на Крага.

— Твой отец был таким же. Упрямым. Он тоже хотел справедливости. И погиб.

— Я знаю.

— И ты всё равно пойдёшь на это?

— Да.

Рун вздохнул.