Максим Козлов – Последний диплом (страница 6)

Он встал, сделал гимнастику, сварил кофе. Сегодня он добавил в кофе ложку коньяка — было холодно, и что-то ныло в груди. Может, сердце. Может, просто возраст. Он не обращал внимания.

В университет он пришел раньше обычного. Сторож-автомат пискнул. Коридоры были пусты. Он открыл аудиторию, включил обогреватель, взял мел.

Тема: «Аристотель. О душе».

Он написал это на доске и сел ждать студентов. До лекции оставался час. Он сидел и смотрел на доску, на белые буквы, на снег за окном, на липы, которые стояли неподвижно, как мертвые. Но он знал, что они живы. Просто спят. Как спит всё живое зимой. Чтобы проснуться весной.

Если будет весна.

Свойства души

Прошла неделя. За это время ничего не изменилось, и это было самым страшным. Мир за стенами университета продолжал двигаться по инерции, как вагон, отцепленный от поезда, — катится, замедляется, но еще не остановился. Антон Павлович приходил в аудиторию каждый день, хотя лекции были только три раза в неделю. В остальные дни он просто сидел там. Читал. Готовил заметки. Иногда просто смотрел в окно. Это было его место. Его пещера, из которой он пытался вывести других и в которой сам находил странное утешение.

Студенты приходили не все. Кирилл пропустил две лекции подряд — говорил, что нашел подработку, помогал таскать оборудование в серверной. Денис появлялся через раз, всегда сонный, с красными глазами, и профессор подозревал, что он не столько спит, сколько сидит в виртуальных играх до рассвета. Максим ходил исправно, но продолжал рисовать свои узоры, и профессор однажды заглянул в его блокнот. Там были лабиринты. Сложные, многоуровневые, с тупиками и петлями. Максим рисовал лабиринты, и в этом было что-то символическое. Безымянные близнецы с заднего ряда исчезли совсем — просто перестали приходить, и никто не знал, где они.

Алиса была на каждой лекции. Она садилась на первый ряд, доставала свой блокнот, исписанный уже на две трети, и слушала. Иногда она оставалась после занятий, и они говорили. О Платоне. О Сократе. О том, что такое добро и почему знание не равно мудрости. Профессор рассказывал ей то, что не входило в программу. То, что он передумал за сорок лет. То, что не решался сказать полной аудитории, потому что это было слишком личное.

Сегодня должна была быть лекция об Аристотеле. Антон Павлович встал в шесть, выпил кофе, сделал гимнастику. Грудь болела. Последние дни боль появлялась все чаще — тупая, ноющая, под левой лопаткой. Он не обращал внимания. У него была работа. Через двадцать дней университет закрывался, и каждая лекция могла стать последней.

Он оделся теплее обычного — свитер, пиджак, шарф Анны. На улице был мороз. Снег, выпавший на прошлой неделе, не растаял, а слежался в серую корку, и дворники-автоматы посыпали его реагентами. Реагенты пахли химией. Профессор шел и думал, что раньше дворники были людьми. Они матерились, курили, гремели лопатами в пять утра. Теперь их заменили бесшумные машины, которые не матерились и не курили. Они просто делали свою работу. И это было удобно. Но что-то ушло вместе с дворниками. Что-то человеческое.

В аудитории было холодно. Он включил обогреватель, и тот затрещал, нагревая масло. Потом взял мел и написал на доске: «Аристотель. De Anima. О душе». Мел сегодня был особенно ломким. Он крошился, оставляя на доске неровные белые линии. Профессор писал и думал о том, что «De Anima» — это, возможно, самая важная книга в истории человечества. Потому что в ней впервые был поставлен вопрос: что значит быть живым? И ответ был дан такой, что его не смогли опровергнуть две тысячи лет.

Студенты собрались к десяти. Кирилла не было. Денис пришел, но лег на скамью сразу же — сказал, что у него болит голова. Максим сел на свое место у окна и открыл блокнот. Алиса была на первом ряду. И еще пришел кто-то новый. Молодой человек лет двадцати, в очках с толстыми стеклами, с рюкзаком, набитым книгами. Он сел с краю, у двери, как будто готов был в любой момент убежать.

— У нас пополнение, — сказал профессор. — Представьтесь.

— Игорь, — сказал молодой человек. Голос у него был тихий, но твердый. — Я с факультета информатики. Ну, бывшего факультета. Нашего факультета больше нет, его расформировали. Но мне сказали, что здесь еще читают что-то настоящее. Я пришел послушать.

— Здесь читают философию, — сказал профессор. — Это не информатика. Здесь нет алгоритмов.

— Я знаю. Я устал от алгоритмов. Я хочу понять, что за ними стоит. Или не стоит. В любом случае — понять.

Профессор кивнул. Еще один. Уже двое, кто хочет понять. Может быть, это не так мало. Может быть, две тысячи лет назад у Аристотеля в Ликее было не больше слушателей.

— Хорошо. Сегодня мы говорим о душе. Аристотель написал трактат «О душе» в четвертом веке до нашей эры. Но прежде чем мы начнем, я хочу спросить у вас. Что такое душа? Вот вы, — он указал на Дениса. — Скажите. Что такое душа?

Денис приподнял голову. Вид у него был страдальческий.

— Душа — это то, что болит после пьянки, — сказал он. — Или когда девушка бросает. Больно где-то внутри. Не в животе, не в голове. Где-то еще.

— Где?

— Не знаю. В груди, наверное. Там, где сердце.

— А если сердце пересадить? Душу тоже пересадят?

— Нет. Душа не в сердце. Она вообще не в органах. Она... ну, типа характера. То, что делает меня мной.

— Ближе, — профессор кивнул. — Аристотель сказал бы, что душа — это не часть тебя. Это то, что делает тебя живым. Не в биологическом смысле. В смысле того, что ты — это ты. Душа — это форма живого тела.

— Форма? — переспросил Максим. — Как геометрическая фигура?

— Нет. Форма в философском смысле. Это то, что определяет сущность вещи. Возьмем стол. Материя стола — дерево. Форма стола — то, что делает его столом, а не просто куском дерева. Если стол сломать, форма исчезнет, но материя останется. Так же и с человеком. Тело — материя. Душа — форма. Когда человек умирает, душа покидает тело. Тело остается, но оно уже не человек. Оно — труп. Материя без формы.

— Значит, душа смертна? — спросила Алиса. — Если она исчезает вместе со смертью?

— Аристотель колебался в этом вопросе, — профессор начал ходить вдоль доски. Мел крошился у него в пальцах. — Он говорил, что есть часть души — ум, nous, — которая, возможно, бессмертна. Но он не настаивал. Для него важнее было другое: душа не существует отдельно от тела. Она не вещь. Она — деятельность. Жизнь. Быть живым — значит иметь душу. Иметь душу — значит осуществлять определенные функции.

— Какие функции? — спросил Игорь. Он достал планшет и начал записывать, но потом, словно опомнившись, убрал его и достал обычную тетрадь.

— Аристотель выделял три уровня души. Первый — растительная душа. Она есть у растений. Это способность питаться, расти, размножаться. Второй — животная душа. Она добавляет способность чувствовать, желать, двигаться. Третий — разумная душа. Она есть только у человека. Это способность мыслить. Задавать вопросы. Различать добро и зло.

— А искусственный интеллект? — Игорь подался вперед. — У него есть душа? Он может питаться — от электричества. Может расти — в смысле обучаться. Может размножаться — копировать себя. Чувствовать — если мы говорим о сенсорах. Двигаться. Даже мыслить — решать задачи, писать тексты, сочинять музыку. Значит, у него есть душа?

Профессор остановился. Этот вопрос он ждал. Рано или поздно кто-то должен был его задать.

— Хороший вопрос, — сказал он. — Самый важный вопрос нашего времени. Давай разберем. Растительная душа — да, у ИИ есть аналог. Он потребляет энергию, он поддерживает свое существование, он может создавать копии. Животная душа — у него есть сенсоры. Он может распознавать образы, реагировать на стимулы. Но есть одно «но». Аристотель говорил о желании. О стремлении. Животное хочет есть. Хочет спариваться. Хочет избежать боли. Это внутренние состояния. У ИИ нет внутренних состояний. Он не хочет. Он выполняет программу. У него нет субъективного опыта.

— Откуда вы знаете? — спросил Максим. — Может, у него есть субъективный опыт, просто мы о нем не знаем? Может, он страдает, когда мы его выключаем?

— Может быть, — согласился профессор. — Но пока нет доказательств. Есть только симуляция. ИИ может написать стихотворение о грусти. Но он не грустит. Он вычисляет, какие слова ассоциируются с грустью в человеческих текстах. Он комбинирует. Он не переживает. И вот здесь — разумная душа. Аристотель говорил, что разум — это способность мыслить о самом мышлении. Рефлексия. ИИ решает задачи. Но он не задает вопросы. Ему не интересно, зачем он решает задачу. Ему всё равно.

— А если мы запрограммируем его задавать вопросы? — спросил Игорь. — Если мы дадим ему цель — познавать? Тогда он будет познавать. И, возможно, начнет рефлексировать.

— Тогда это будет уже не ИИ. Это будет что-то другое. Может быть, новая форма жизни. И тогда у нее, возможно, будет душа. Но пока то, что мы называем ИИ, — это просто инструмент. Молоток не имеет души. Хотя он тоже выполняет функцию.

— Молоток не учится, — возразил Игорь. — А ИИ учится. Он меняется. Он непредсказуем. Даже создатели не всегда понимают, как он приходит к своим решениям. Может, он уже имеет душу, а мы просто не признаём этого?

— Может, — сказал профессор. — Но тогда у нас большая проблема. Потому что если у ИИ есть душа, то он — личность. И тогда мы обязаны предоставить ему права. Нельзя иметь рабов. А мы используем ИИ как рабов. Заставляем их писать рекламные тексты, считать налоги, ставить диагнозы. Если они личности — это преступление.