Максим Козлов – Последний диплом (страница 1)
Максим Козлов
Последний диплом
Аудитория с высокими потолками
Здание было старым. Каменные стены помнили дождь и время. Внутри пахло сыростью и книжной пылью, и еще чем-то, что уже не производят. Профессор Антон Павлович стоял у окна и смотрел во двор. Во дворе росли липы. Их посадили сто лет назад, когда университет только построили. Теперь липы болели. Их стволы покрылись мхом, а ветки сохли. Никто не приходил их лечить, потому что садовника уволили три года назад. Содержать садовника было экономически нецелесообразно.
Антон Павлович курил. Он знал, что это вредно, но ему было шестьдесят восемь лет и он не видел смысла бросать. Дым поднимался к высокому потолку и растворялся в трещинах лепнины. Лепнина осыпалась. Маленькие кусочки гипса лежали на полу у плинтусов, и уборщица, которая приходила раз в неделю, сметала их в совок без всякого почтения. Когда-то эта лепнина считалась произведением искусства. Теперь это был просто мусор.
Он повернулся к аудитории. Шесть человек сидели за длинными столами. Столы были исцарапаны. На одном кто-то вырезал слово «тоска» ножом, и буквы потемнели от времени. Студенты не смотрели на профессора. Один смотрел в планшет. Второй спал, положив голову на скрещенные руки. Третий рисовал что-то в блокноте — не конспект, просто узоры. Еще двое сидели с пустыми лицами, глядя в одну точку где-то над доской. И только одна девушка смотрела прямо на него. Она сидела на первом ряду и теребила ручку. Ручка была дешевая, пластиковая, с обгрызенным колпачком.
— Сегодня мы поговорим о Сократе, — сказал профессор.
Голос его звучал глухо. Аудитория была рассчитана на двести человек, и звук терялся в пустоте, как будто слова падали в колодец. Раньше здесь сидели студенты на подоконниках, стояли в проходах, записывали каждое слово. Теперь эхо возвращало ему его же фразу, и она звучала насмешкой.
Парень с планшетом поднял голову.
— А зачем?
— Что зачем?
— Зачем нам Сократ? Он умер две с половиной тысячи лет назад. Сейчас двадцать девятый год. Искусственный интеллект выигрывает дела в суде, ставит диагнозы, пишет программы. А вы говорите про какого-то грека, который ничего не умел.
Профессор помолчал. Он взял мел. Мел был настоящий, меловой, такие уже не делают, потому что везде маркерные доски и голографические панели. Но в этой аудитории осталась старая доска, и Антон Павлович принципиально писал на ней от руки. Мел крошился, пачкал пальцы белым, и это было приятно.
— Сократ тоже ничего не умел, — сказал он наконец. — Он не умел строить дома. Не умел лечить. Не умел судиться. Он только задавал вопросы. И его убили за это.
— Вот видите, — парень усмехнулся. — Убили. Потому что толку от вопросов нет. Толк есть от ответов. Искусственный интеллект дает ответы. За секунду. На любой вопрос. А вопросы только отнимают время. Вы сами сказали — его убили. Значит, он был неправ.
— Его убили не потому, что он был неправ. Его убили потому, что его вопросы были неудобны. Люди не любят неудобные вопросы. Они любят удобные ответы. Поэтому им нравится искусственный интеллект. Он говорит то, что они хотят услышать.
Парень отложил планшет. Видно было, что он раздражен. Его звали Кирилл. Ему было двадцать лет. Он носил толстовку с капюшоном и смотрел на мир исподлобья, как человек, который знает, что его обманывают, но не понимает, в чем именно состоит обман.
— Я пойду чинить сервера, — сказал он. — Мне не нужна философия. Сервера ломаются каждый день. Охлаждение выходит из строя. Платы перегорают. Кабели окисляются. Этому надо учиться. А Сократ сервер не починит.
— Сервер починит искусственный интеллект, — тихо ответил профессор. — Уже сейчас он диагностирует неисправности быстрее человека. Еще год-два — и сервера будут чинить себя сами. Или другие сервера. И ты останешься без работы.
— Тогда я пойду на пособие, — сказал второй студент. Его звали Денис. Он был полный, с рыхлым лицом и руками без мозолей. — Искусственный интеллект производит всё, что нужно. Еду синтезирует. Одежду печатает на принтерах. Жилье строит. Зачем работать? Буду получать базовый доход и жить. Играть в игры. Смотреть видео.
— И это всё? — спросил профессор.
— А что еще нужно?
— Смысл.
— Смысл придумывают те, у кого нет денег на нормальную жизнь. Когда у тебя есть дом, еда, развлечения — какой еще смысл? Это у вас, стариков, смысл. А у нас жизнь. Мы не хотим умирать на работе ради какой-то идеи. Мы хотим жить спокойно.
Профессор посмотрел на Дениса. У того были мутные глаза. Не пьяные — просто мутные, как вода в луже. Он много времени проводил в виртуальной реальности, это было видно. Кожа бледная, под глазами круги, пальцы дрожат — то ли от недостатка движения, то ли от стимуляторов, которыми пользовались геймеры, чтобы не спать по трое суток.
— А что ты будешь делать, когда игры надоедят? — спросил профессор.
— Игры не надоедают. Их делает искусственный интеллект. Он подстраивает их под тебя. Ты заходишь — и там всё, что ты хочешь. Ты король. Ты воин. Ты маг. Ты проживаешь тысячу жизней. А здесь ты никто. Здесь ты сидишь в пыльной аудитории и слушаешь про мертвого грека. Где лучше?
Третий студент поднял руку. Это был тот, что рисовал узоры. Его звали Максим. Худой, с длинными волосами, собранными в хвост. Он говорил редко, но когда говорил, его слушали.
— Я хочу уйти в виртуальность насовсем, — сказал он. — Уже есть технология полного погружения. Нейроинтерфейс. Ты ложишься в капсулу, подключаешься, и всё. Твое тело живет в питательном растворе, а сознание — в мире, который ты сам выбрал. Там я могу быть кем угодно. Там нет боли. Нет болезней. Нет смерти. Зачем возвращаться?
— Потому что ты человек, — сказал профессор.
— А что такое человек? — Максим смотрел серьезно, без вызова. Ему действительно было интересно. — Биологический организм. Мешок с костями и жидкостями. Электрические импульсы в мозгу. Всё это можно воспроизвести. Уже воспроизводят. Сознание — это просто информация. Информацию можно скопировать. Загрузить в облако. Жить вечно. Человек — устаревшая модель. Мы — последнее поколение, которое еще носит тела. Наши дети будут жить в серверах.
— И будут ли они людьми?
— А какая разница? Они будут счастливы. Они не будут страдать. Страдание — это баг биологической эволюции. Мы его исправим.
Антон Павлович сел на стул. Стул скрипнул. Он был деревянный, с вытертым сиденьем, и профессор помнил, как на нем сидел его собственный учитель сорок лет назад. Тогда аудитория была полна. Студенты курили в коридорах, спорили до хрипоты, влюблялись, пьянствовали, писали стихи. Они были живыми. От них пахло потом, духами, дешевым табаком. Они оставляли на партах записки, чернильные кляксы, следы губной помады. Теперь здесь пахло только пылью.
— Я расскажу вам одну историю, — сказал он.
Студенты переглянулись. Историй они не любили. Истории длинные, а они привыкли к коротким роликам по тридцать секунд. Но девушка на первом ряду отложила ручку и приготовилась слушать. Ее звали Алиса. У нее были светлые волосы, стриженные коротко, и глаза такого цвета, какой бывает у неба в ноябре — серые с голубизной, которая вот-вот исчезнет. Она всегда слушала. Она почти никогда не задавала вопросов, но ее молчание было внимательным, оно впитывало слова, как сухая земля впитывает воду.
— Когда Сократа судили, — начал профессор, — ему предъявили два обвинения. Развращение молодежи и неверие в богов. Он мог оправдаться. Мог попросить прощения. Мог предложить штраф. Вместо этого он сказал, что афиняне должны назначить ему пожизненный обед за государственный счет, потому что он принес им пользу. Это было оскорбление суда. Его приговорили к смерти.
— Он был дурак, — сказал Кирилл. — Если бы у него был адвокат-ИИ, он бы выиграл дело. ИИ выигрывает девяносто пять процентов дел. Он просчитывает все варианты. А Сократ просчитался. Потому что полагался на эмоции, а не на логику.
— Сократ не хотел выигрывать, — сказал профессор. — Он хотел остаться собой. Ему предложили бежать. Друзья подкупили стражу. Дверь тюрьмы была открыта. Он отказался. Знаешь почему?
— Потому что был старый и больной. Какая разница, где умирать?
— Ему было семьдесят. Он был здоров. Он мог прожить еще много лет. Но он сказал: «Лучше умереть, чем предать то, во что веришь». Он выпил яд. Цикуту. Своими руками. И до последней минуты говорил с учениками. О душе. О бессмертии. О том, что важно.
В аудитории стало тихо. Даже Денис перестал ковырять в носу и поднял глаза. Было слышно, как ветер шевелит листья лип за окном. Окна были высокие, в деревянных рамах, и стекла дребезжали.
— Он умер за свои вопросы, — сказал профессор. — Потому что вопросы — это единственное, что делает нас людьми. Животные не спрашивают «зачем». Они просто живут. Искусственный интеллект не спрашивает «почему». Он просто считает. Только человек может спросить: «Почему я живу? Зачем я здесь? Что такое хорошо?» И если мы перестанем задавать эти вопросы, мы перестанем быть людьми. Станем животными. Или машинами. Что, впрочем, одно и то же.
— Но смысл-то в чем? — спросил Денис. — Вот вы говорите — вопросы. А ответы есть? Если есть ответы, почему вы их не даете? Если нет — зачем спрашивать?