Максим Козлов – Плесень (страница 4)

Но он читал. Он уже не мог остановиться. Бумаги затягивали его, как трясина затягивает лошадь — медленно, незаметно, сантиметр за сантиметром. Сначала ты думаешь, что просто хочешь разобраться в делах. Потом ты понимаешь, что разобраться невозможно, пока не получишь ещё один документ. А чтобы получить этот документ, нужно заполнить три формы. А чтобы заполнить формы, нужно выяснить, где лежат исходные данные. А исходные данные лежат в архиве. А архив опечатан. И круг замыкается, и ты уже не можешь выйти из этого круга, потому что каждый новый документ рождает три новых вопроса, а каждый ответ стоит две недели ожидания.

Лео это понимал. В какие-то моменты — обычно под утро, когда свечи догорали, и комната наполнялась сизым дымом, и за окном начинало сереть — он откидывался в кресле и говорил себе: «Остановись. Это ловушка. Ты тратишь жизнь на бумаги, которые ничего не изменят». Но потом наступал день, и приходил Эшби с новой папкой, и говорил своим ровным, бесцветным голосом: «Милорд, по вашему запросу касательно кадастрового плана — земельный департамент графства прислал уведомление о том, что форма А-7, которую вы заполнили, устарела. С первого января вводится новая форма — А-7-бис. Я взял на себя смелость подготовить бланк». И Лео брал бланк, и садился заполнять, потому что ему казалось: вот сейчас, ещё один документ, и что-то сдвинется с мёртвой точки.

Ничего не сдвигалось.

В середине декабря он получил письмо от Элизы. Его невесты. Они были помолвлены уже год, свадьбу отложили из-за смерти отца, и Элиза ждала в столице. Письма от неё приходили раз в неделю — сначала длинные, на трёх страницах, с описаниями балов, новых платьев и сплетен об общих знакомых. Лео читал их с трудом. Сплетни казались ему чужими, балы — далёкими, как будто с другой планеты. Он отвечал коротко: «У меня всё хорошо, дел много, скоро разберусь и приеду». Потом письма стали короче. Потом она перестала спрашивать, когда он вернётся.

Декабрьское письмо было из трёх строк: «Лео, папа спрашивает, назначена ли дата. Ответь что-нибудь. Элиза».

Лео посмотрел на письмо. Потом на стол, заваленный бумагами. Потом на форму А-7-бис, в которой он уже нашёл ошибку — в шестой графе нужно было указать кадастровый номер участка, но кадастровый номер был только в старом плане, который лежал в архиве. Он хотел написать Элизе: «Дата пока не назначена, потому что я не могу получить доступ к собственному архиву, и если я сейчас уеду, всё пойдёт прахом». Но потом подумал, что она не поймёт. Как она может понять? Она никогда не была в этом доме. Она не знает, что такое прошение в трёх экземплярах.

Он написал: «Дорогая Элиза, надеюсь, к весне всё разрешится. Целую. Лео».

Отправил и забыл. У него не было времени думать об Элизе. У него было дело. Важное дело. Он должен был получить кадастровый план.

Через неделю пришёл ответ из дорожного департамента. Не тот ответ, которого он ждал, а уведомление о том, что его запрос на ремонт моста через Овражий ручей — который он всё-таки написал, заполнив пять форм и приложив акт осмотра, составленный дорожной комиссией, — этот запрос не может быть рассмотрен, потому что к нему не приложен акт осмотра, составленный дорожным департаментом. Акт дорожной комиссии недействителен, поскольку комиссия не имеет лицензии на проведение осмотров мостов. Лицензию можно получить в дорожном департаменте, заполнив форму Б-2.

Лео прочитал это, сидя за столом в библиотеке. Эшби стоял напротив, сложив руки на груди. За окном шёл снег — на этот раз сухой, колючий, который ветер швырял в стёкла с тихим шорохом.

— Эшби, — сказал Лео. — Почему дорожная комиссия не имеет лицензии, если она существует семьдесят четыре года?

— Лицензии были введены двенадцать лет назад, — сказал Эшби. — После ревизии, которую инициировал ваш отец. Тогда же были введены новые формы отчётности. Но дорожная комиссия не подала заявку на получение лицензии в установленный срок.

— Почему?

— Не могу знать. Я тогда был помощником управляющего. Возможно, господин Трелони счёл, что это излишне. Или заявка была подана, но потерялась. Или срок подачи был пропущен по недосмотру секретаря.

— Кто был секретарём?

— Некий господин Паркер. Он уволился десять лет назад и уехал. Кажется, на юг.

— Кажется?

— Точно неизвестно. Он не оставил адреса.

Лео отложил письмо департамента. Оно было написано на серой бумаге, казённым почерком, с гербовой печатью в углу. От бумаги пахло пылью и чем-то кислым — может, клеем, может, плесенью. Лео уже научился различать запахи официальных документов. У каждого департамента был свой запах. У дорожного — кислый. У земельного — сладковатый, как гнилые яблоки. У налогового — резкий, отдающий уксусом. Он не знал, почему так. Может, бумагу обрабатывали разными составами. А может, это просто чудилось ему от усталости.

— Хорошо, — сказал он. — Я заполню форму Б-2. Дайте бланк.

Эшби достал из папки бланк. Это был лист плотной бумаги, разграфлённый на клетки. Сверху было написано: «Форма Б-2. Заявление о выдаче лицензии на проведение осмотров мостов и мостовых сооружений». Далее шли графы: наименование организации, адрес, количество членов, стаж работы, перечень осмотренных мостов за последние пять лет. Последнее требование было особенно прекрасно: чтобы получить лицензию на осмотр мостов, нужно было указать, какие мосты ты уже осмотрел. Но чтобы осмотреть мосты легально, нужна лицензия.

Лео посмотрел на Эшби.

— Это шутка? — спросил он.

— Никак нет, милорд. Стандартная процедура.

— Как мы можем указать перечень осмотренных мостов, если у нас нет лицензии на осмотр?

— Можно указать мосты, осмотренные до введения лицензий. Семьдесят четыре года — достаточный срок. Дорожная комиссия осмотрела много мостов.

— Но акты осмотра недействительны без лицензии. Вы сами сказали.

— Да. Но для получения лицензии они могут быть приняты как доказательство опыта. Парадокс, но департамент обычно идёт навстречу в таких случаях.

Лео хотел спросить: «Если они идут навстречу, почему они не приняли акт осмотра моего моста?» Но он уже знал ответ. Потому что акт осмотра моего моста был составлен сейчас, а не до введения лицензий. Потому что это другой случай. Потому что всегда находится причина, по которой ваш конкретный случай не подходит под общее правило. Потому что правила написаны так, чтобы под них нельзя было подойти.

Он взял бланк и начал заполнять. Рука дрожала — он слишком много пил кофе в последнее время и слишком мало спал. Буквы получались неровные, прыгали по строчкам. Он испортил два бланка, прежде чем заполнил третий более-менее прилично. Эшби стоял и ждал. Когда Лео закончил, управляющий взял бланк, внимательно просмотрел и сказал:

— Здесь нужно указать регистрационный номер организации.

— Какой регистрационный номер?

— Дорожная комиссия должна быть зарегистрирована в реестре организаций графства. Это было введено в двести шестьдесят первом году.

— И она зарегистрирована?

— Боюсь, нет. Ваш отец не подавал заявку на регистрацию.

— Мой отец был при смерти последние два года.

— Регистрацию можно подать задним числом. Для этого нужно заполнить форму Г-4 и приложить копию устава комиссии. Устав у нас есть. Он лежит в архиве.

Лео положил перо. Очень аккуратно, чтобы не сломать. Потом встал, подошёл к окну и стал смотреть на снег. Сугробы у крыльца выросли уже до половины окна первого этажа. Если так пойдёт дальше, к весне дом занесёт полностью, и они будут откапываться через крышу. Мысль была даже приятная. По крайней мере, никто не сможет принести ему очередную форму.

— Эшби, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы понимаете, что это безумие? Чтобы починить мост, который находится в двадцати минутах ходьбы от этого дома, я должен: получить доступ к архиву, для чего нужно решение совета. Совет соберётся в мае. Допустим, совет разрешит. Тогда я достану устав комиссии. Заполню форму Г-4, зарегистрирую комиссию. Потом заполню форму Б-2, получу лицензию. Потом комиссия — та самая, которая существует семьдесят четыре года, но теперь уже с лицензией, — осмотрит мост и составит акт. Потом я пошлю акт в дорожный департамент. Потом департамент рассмотрит его и, возможно, пришлёт инспектора. Инспектор осмотрит мост и составит свой акт. Потом я получу разрешение на ремонт. Потом я найму рабочих. И потом, через год-два, мост починят. При условии, что он не рухнет за это время. Вы понимаете, что это безумие?

В комнате повисла тишина. Слышно было, как потрескивает свеча и как снег шуршит по стеклу.

— Я понимаю, милорд, — сказал Эшби. Его голос звучал так же ровно, как всегда, но в нём появилась какая-то новая нота. Что-то почти человеческое. — Но я служу здесь тридцать восемь лет. И я давно перестал думать о том, что безумно, а что нет. Есть процедура. Я следую процедуре. Если я перестану ей следовать, я потеряю место. На моё место придёт другой человек, который будет следовать процедуре так же, как я. Или, возможно, чуть иначе. Но процедура останется.

Лео обернулся. Старик стоял всё в той же позе, но теперь Лео видел его по-другому. Не врага. Не препятствие. Просто ещё одну деталь механизма, который работает неизвестно зачем и неизвестно с какой целью, но работает, и остановить его нельзя, потому что у него нет выключателя.