Максим Козлов – Петля (страница 7)

Развернул лист. Бумага пожелтела. Чернила выцвели, но были читаемы. Двенадцать имён. Фамилии, имена, отчества. Адреса. Даты. Всё по-военному чётко. Он служил в армии в пяти жизнях. Знал, как составлять списки. Как писать рапорты. Как отдавать приказы.

Первое имя: Олег Панкратов. Зачёркнут. Красная линия. Ровная. Второе: Артур Фомин. Зачёркнут. Третье: Марат Садыков. Зачёркнут. Четвёртое. Пятое. Шестое. Седьмое. Восьмое. Девятое. Десятое. Одиннадцатое. Все зачёркнуты. Все мертвы. Двенадцатое: Григорий Савельев. Зачёркнут. Последний в списке. Последний из плана.

И ниже — пустота. Белое пространство. Там должно было быть тринадцатое имя. Гриша Савелов. Не вписал его. Не смог. Рука не поднялась. Это была единственная уступка. Единственное признание. Мальчика нет в списке. Мальчик — ошибка. Ошибка, за которую нет красной линии. Нет зачёркивания. Нет завершения.Андрей положил список на стол. Разгладил ладонью. Бумага была тонкая. Почти прозрачная. На свету видны были водяные знаки. Линии. Сетка. Как решётка. Как клетка.

Сидел и смотрел на список. Час. Два. Три. Ночь ползла за окном. Снега не было. Был ноябрь. Тёмный. Мокрый. Дождь стучал в стекло. Капли текли вниз. Одна догоняла другую. Слипались. Падали. Как люди. Как жизни. Как смерти.

Думал о том, что список кончился. Двенадцать имён. Двенадцать тел. Работа завершена. Можно выдохнуть. Можно жить дальше. Можно притвориться нормальным. Но знал, что это ложь. Список не может кончиться. Список — это не лист бумаги. Список — это идея. Идея о том, что зло можно вычислить. Выделить. Изолировать. Уничтожить. Идея не умирает. Она ждёт. Всегда ждёт.

Новые имена. Новые лица. Новые потенциальные убийцы. Росли, как трава. Как сорняк. Ты выполол грядку — через неделю она снова зелёная. Убил двенадцать — через год появятся ещё двенадцать. Зло бесконечно. Зло — это ресурс. Возобновляемый. Как воздух. Как вода. Как сама жизнь.

Взял ручку. Чёрную. Капиллярную. Тонкую. Любил тонкие ручки. Они оставляли ровный след. Без клякс. Без помарок. Открыл тетрадь. Ту самую. Клетчатую. На новой странице. Чистой. Белой.

Начал писать.

«Список номер два. Предварительный».

Остановился. Посмотрел на слова. Список номер два. Это звучало как приговор. Как объявление войны. Как признание поражения. Думал: я обещал себе остановиться. Я убил мальчика. Я чудовище. Я должен прекратить. Должен. Это слово ничего не значило. Долг — это то, что ты придумываешь, чтобы оправдать себя. Чтобы спать по ночам. Чтобы не выть на луну.

Продолжил писать.

«Критерии включения: 1. Совершит убийство в течение двух лет. 2. Совершит изнасилование с летальным исходом. 3. Совершит серию преступлений против детей. Источник данных: память прошлых жизней. Верификация: перекрёстная проверка по газетам, слухам, личным наблюдениям в текущей реальности».

Писал методично. Как методичку. Как учебный план. Как расписание уроков. Критерии. Методы. Источники. Был учителем. Не мог иначе. Учитель всегда составляет план. Учитель всегда проверяет источники. Учитель всегда ставит оценки. Двойка — смерть. Пятёрка — жизнь. Ставил оценки уже сорок семь жизней. Сорок восемь. Восемь. Сбился.

Перевернул страницу. Начал писать имена.

Первое. Знал его. Знал из тридцать пятой жизни. Тогда был журналистом и писал о криминале. Имя было — Вадим Кротов. Тридцать два года. Грузчик на складе. Через полтора года убьёт свою сожительницу. Забьёт до смерти табуретом. Тело расчленит. Части выбросит в реку. Поймают. Дадут пятнадцать лет. В тюрьме убьёт сокамерника. Потом ещё одного. Умрёт в тюрьме от туберкулёза, но до этого убьёт четырёх. Андрей записал: «Вадим Кротов. Адрес: ул. Речная, 15, кв. 3. Срок: до марта 2025 года. Подтверждение: двойное. Личное наблюдение — склонность к агрессии, следы побоев на сожительнице. Архивная память — совпадает с данными из жизни 35».

Второе имя. Рустам Ибрагимов. Тридцать пять лет. Владелец ларька. В тридцать шестой жизни изнасиловал и убил девочку-подростка. Её тело нашли в лесу. Избежал наказания. Свидетелей не было. ДНК не совпало. В тридцать седьмой жизни сделал это снова. И в тридцать восьмой. Серия. Пять жертв. Андрей записал его. Адрес. Срок. Подтверждение.

Третье. Четвёртое. Пятое. Писал и писал. Память работала как машина. Как компьютер. Как склад. Помнил тысячи имён. Тысячи лиц. Тысячи преступлений, которые ещё не совершены. Помнил их все. Не мог забыть. Забыть — значило предать. Забыть — значило позволить. Забыть — значило убить будущих жертв.

Остановился на восьмом имени. Рука устала. Глаза слезились. Посмотрел на часы. Четыре утра. Писал шесть часов. Восемь имён. Восемь будущих трупов. Восемь будущих спасённых жизней? Или восемь будущих ошибок? Не знал. Выключил свет. Лёг на кровать. Не спал. Смотрел в потолок. Думал.

Утром пошёл в школу. Уроки шли как обычно. Говорил о Французской революции. О Робеспьере. О терроре. О том, как революция пожирает своих детей. Настя подняла руку.

— Андрей Викторович, а Робеспьер был злодеем?

— Сложный вопрос, — сказал он. — Хотел добра. Верил в добродетель. Хотел построить царство разума. Для этого казнил тысячи людей. Думал, что цель оправдывает средства. Ошибся. Средства съели цель. Средства стали целью.

— А можно построить добро без крови? — спросила Настя.

Андрей посмотрел на неё. На чистые глаза. На брекеты. На тетрадь с ровным почерком. Писала эссе «Насилие никогда не оправдано». Верила в это. Была молодая.

— Я не знаю, — сказал он. — Я ищу ответ.

— И как? Нашли?

— Нет. Но я продолжаю искать.

После уроков пошёл в библиотеку. Городская библиотека была старая. Пыльная. Пахло книгами и старостью. Взял подшивки газет за последние пять лет. «Вечерний город». «Новости региона». «Криминальная хроника». Сел за стол и начал читать. Проверял. Всегда проверял. Память могла подвести. Память — это не жёсткий диск. Память — это вода. Она течёт. Меняется. Лжёт.

Читал заметки о преступлениях. Об убийствах. Об изнасилованиях. О пропавших детях. Сверял имена с теми, что были у него в голове. С теми, что записал ночью. Совпадения были. Много совпадений. Память работала. Память была оружием. И проклятием.

Нашёл заметку о Вадиме Кротове. Не о нём самом. О его брате. Брат сидел за драку. Бил человека насмерть. Арматурой. Яблоко от яблони. Генетика. Среда. Записал это в тетрадь. Подтверждение.

Рустам Ибрагимов. Была заметка. Два года назад. Задерживался за домогательства. Дело закрыли. Потерпевшая забрала заявление. Записал.

Сидел в библиотеке до закрытия. Старуха-библиотекарь кашляла и гремела ключами. Хотела домой. Он сдал подшивки. Вышел на улицу. Темнело. Ноябрь. Мокрый снег. Холод.

Шёл по улице и думал о списке. О восьми именах. О том, что список будет расти. Знал это. Знал, что не остановится. Что не сможет остановиться. Что петля уже затянулась. Просто ещё не почувствовал. Как удав. Как капкан. Как судьба.

Пришёл домой. Сел за стол. Открыл тетрадь. Дописал девятое имя. Десятое. Одиннадцатое. Двенадцатое. Остановился на двенадцати. Как в прошлый раз. Дюжина. Ровный счёт. Дюжина — хорошее число. Завершённое. Как месяцы в году. Как апостолы. Как колода карт.

Закрыл тетрадь. Достал нож. Нож лежал в ящике стола. В коробке из-под обуви. Завёрнутый в тряпку. Развернул. Нож был чёрный. Матовое лезвие. Острое. Провёл пальцем по лезвию. Кожа расступилась. Кровь выступила каплей. Красная. Яркая. Смотрел на кровь. Кровь была настоящая. Кровь была честная. Кровь была ответом.

Начал подготовку. Методично. Как всегда. Первое имя: Вадим Кротов. Улица Речная, 15, квартира 3. Поехал туда в выходной. Днём. Оделся как страховой агент. Планшет. Бланки. Вежливая улыбка. Позвонил в дверь. Открыла женщина. Худая. Синяк под глазом. Свежий. Жёлто-фиолетовый. Смотрела испуганно. В глубине квартиры орал телевизор. Мужской голос матерился.

— Здраствуйте, — сказал Андрей. — Я из страховой компании «Гарант». Мы проводим опрос жителей района. Можно задать вам несколько вопросов?

— Я ничего не покупаю, — сказала женщина.

— Это бесплатно. Это опрос. Можно войти?

Она оглянулась. Из комнаты раздался крик: «Закрой дверь, дура! Сквозняк!» Вздрогнула.

— Нет, — сказала она. — Не сейчас. Извините.

Закрыла дверь. Андрей стоял и смотрел на дверь. Дверь была обшарпанная. Дерматин порван. Под ним — вата. Жёлтая. Грязная. Запомнил расположение квартиры. Третий этаж. Окна во двор. Балкона нет. Пожарная лестница есть. Ржавая. Но держит.

Вышел на улицу. Обошёл дом. Посмотрел на окна. Окна Кротова — на втором этаже. Ошибся. Квартира три была на втором. Записал поправку. Второй этаж. Окна выходят на помойку. Под окнами — мусорные баки. Кошки. Запах гнили. Хорошо. Ночью здесь никто не ходит.

Второе имя. Рустам Ибрагимов. Ларёк на углу Пролетарской и Мира. Подошёл к ларьку. Заказал пачку сигарет. Не курил в этой жизни. Но сигареты были предлогом. Ибрагимов стоял за прилавком. Здоровый. Шея бычья. Пальцы толстые. Ногти грязные. Улыбался. Улыбка была щербатая. Золотой зуб. Подал сигареты. Андрей взял. Посмотрел ему в глаза. Глаза были тёмные. Пустые. Как у акулы. Как у куклы.— Спасибо, — сказал Андрей.

— Заходи ещё, — сказал Ибрагимов и подмигнул.

Андрей отошёл. Стоял за углом. Смотрел. Ларёк работал до одиннадцати. Потом Ибрагимов закрывал его. Шёл домой. Дворами. Тёмными. Без фонарей. Хорошо.