Максим Козлов – Первая скрипка (страница 6)

Больница была огромная. Много корпусов. Переходы. Лифты. Пахло лекарствами и хлоркой. И еще чем-то кислым. Страхом? Да. Здесь пахло страхом. Тимофей нашел кардиологию. Она была на пятом этаже. Длинный коридор. Каталки. Люди в белом.

— Вам кого, мальчик? — медсестра на посту была уставшая. С кругами под глазами.

— Сорин Илья Григорьевич. Палата?..

— А ты кто ему?

— Ученик, — сказал Тимофей. — Я его ученик.

— Не положено. Только родственникам.

— У него нет родственников, — сказал Тимофей. Он знал это. Старик как-то обмолвился. Жена умерла. Детей нет. Один. Совсем один. Как он.

Медсестра посмотрела на него странно. Долго. Потом вздохнула.

— Палата четырнадцать. Только недолго. И тихо. Ему нужен покой.

Тимофей кивнул и пошел по коридору. Четырнадцатая палата была в конце. Он открыл дверь. Внутри было четыре койки. На одной лежал старик. Он был бледный. Почти такого же цвета, как наволочка. Глаза закрыты. Из носа шла трубка. К руке подключен провод. На тумбочке пикал монитор. Тик-пик. Тик-пик. Это было сердце. Переведенное в электрический сигнал.

Тимофей подошел и сел на стул рядом. Он смотрел на монитор. Всплески. Пики. Паузы. Это был ритм. Неровный. С перебоями. Как музыка авангардистов. Стравинский. «Весна священная». Слушать невозможно. А оторваться нельзя.

— Илья Григорьевич, — сказал он тихо.

Старик открыл глаза. Они были мутные. Он долго фокусировался. Потом узнал.

— А, это ты, — голос был слабый, как шелест бумаги. — Пришел. А урок кто будет делать?

— Я сам. Дома. Этюд Крейцера. До конца.

— Врешь. Не до конца. Там сложный конец. Альбертиевы басы.

— Я справлюсь.

— Знаю, что справишься, — старик прикрыл глаза. — Ты упертый. Это хорошо. Талант — это ерунда. Талантливых много. Упертых мало.

Он замолчал. Дышал тяжело. Тимофей сидел и смотрел на его руки. Большие. Узловатые пальцы. Ногти желтые от табака. Эти руки держали смычок. Эти руки играли Баха. Чакона. Ту самую, после смерти жены.

— Илья Григорьевич, — сказал Тимофей. — Я хочу спросить.

— Спрашивай.

— Почему вы не играли тридцать лет?

Старик долго не отвечал. Монитор пикал. Капельница капала. За окном падал снег. Такой же белый, как стены палаты.

— Я играл, — сказал он наконец. — Я играл всю жизнь. Я был лучшим. Меня возили по всему Союзу. А потом... потом я понял, что моя игра никому не нужна. Люди хотят развлечений. Шоу. А я играл про смерть. Про одиночество. Про то, что нельзя исправить. Это никому не интересно. Савелий был прав. Он играл то, что нравится публике. Красиво. Гладко. И стал деканом. А я... я перестал играть. Потому что не хотел врать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.