Максим Козлов – Граница (страница 6)

— У тебя психологический срыв? — спросил он буднично, как спрашивают о погоде. — Это нормально для третьего месяца. Приезжай.

Он назвал адрес. Это был офис в центре — неприметная дверь во дворе старого доходного дома, без вывески. Внутри всё было стерильно. Белые стены, серая мебель, никаких лишних деталей. Комната переговоров, куда меня провели, напоминала кабинет психотерапевта. Кресло, диван, журнальный столик. На столике — графин с водой. Виктор сидел в кресле и читал какой-то отчет на планшете.

— Садись, — сказал он, не поднимая глаз. — Рассказывай.

Я сел на диван. Тот скрипнул кожей. Я молчал, собираясь с мыслями. Слова застревали в горле, как кости. Наконец я выдавил:

— Я больше не могу. Это разъедает.

— Что именно разъедает? — он отложил планшет и посмотрел на меня. — Сформулируй.

— Я убиваю детей. Каждый день. Тысячами. Я протягиваю кнопку — и они умирают. Не я лично, конечно. Но я — часть механизма. Я курок. Без меня выстрела бы не было.

— Ты путаешь причину и следствие. Ты не убиваешь детей. Ты предлагаешь выбор. Выбор делают они. Если бы не ты, они вообще не получили бы шанса. Их дети умерли бы в любом случае. Так же, как умер твой сын. Ты даешь им возможность, которой у тебя не было. — Он чуть помолчал. — Вернее, была, но ты ею не воспользовался.

Каждое слово било точно в цель. Виктор умел это делать. Он знал мои болевые точки и давил на них безжалостно.

— Но эти тысячи детей в Африке и Азии — начал я.

— Что — эти дети? — перебил он. — Ты думаешь, они реальны?

Я замер.

— В смысле — реальны? Я видел видео. Фотографии.

— Фотографии настоящие. Видео настоящее. Ситуация в целом — настоящая. Голод, болезни, войны — всё правда. Но конкретные дети, которым ты якобы отказываешь в спасении, — это симуляция. Ну, почти. Это такой же фантом, как и твоя совесть. Пойми, организация не держит наготове мобильные клиники, которые ждут твоего сигнала. У нас нет конвоев с продовольствием, которые стоят на низком старте и заводят моторы, если очередной кандидат не нажмет кнопку. Это было бы слишком дорого и логистически невозможно.

Я молчал. В висках застучало. Он продолжал:

— Мы работаем по-другому. Мы фиксируем решение. Если человек нажимает — мы оплачиваем лечение. Всё. Ресурсы идут на его ребенка. Если не нажимает — мы не оплачиваем ничего. Но и в Африку мы не едем. Эти дети всё равно умирают. От голода, от болезней, от пуль повстанцев. Их смерть — это константа. Фон. Статистическая погрешность. Ты не спасаешь их своим отказом, Андрей. Ты просто убиваешь своего ребенка впустую. Как ты убил своего.

Я вцепился пальцами в подлокотник. Кожа скрипнула. Мне показалось, что я сейчас задохнусь.

— Ты врешь, — прохрипел я. — В тот раз, в больнице, ты сказал, что конвой пойдет. Что тысяча детей будет спасена.

— Я солгал, — сказал Виктор просто. — Это часть протокола. Если кандидат отказывается, мы говорим ему, что он спас детей. Это облегчает его страдания. Дает иллюзию смысла. Но это иллюзия. Никакой конвой никуда не пошел. Дети в Судане умерли — кто через день, кто через неделю. Их всё равно бы не спасли. Система так устроена. Ресурсы идут туда, где есть отдача. Абстрактная тысяча сирот никому не нужна. Ну, кроме благотворительных фондов, которые пилят бюджет.

Он говорил это спокойно, глядя мне прямо в глаза. Без тени смущения. Как лектор на кафедре. Я смотрел на него и чувствовал, как во мне закипает ярость. Темная, вязкая, как смола. Я вскочил с дивана.

— Ты ты, сука

— Сядь, — сказал он тихо, но в голосе был металл. — Сядь и дослушай. Ты пришел сюда за правдой? Ты её получаешь. Не нравится — дверь там. Но тогда ты останешься один. Без работы, без денег, без смысла. Вернешься в свою пустую квартиру и будешь пить водку, пока не сдохнешь. Или полезешь в петлю. Выбирай.

Я стоял, тяжело дыша. Кулаки сжимались и разжимались. Я представил, как бью его в лицо. Как хрустит нос, как брызжет кровь на белую рубашку. Но я не ударил. Потому что он был прав. Мне некуда идти. Я сам выбрал этот путь. Я сам позвонил. Я сам хотел правды. И вот она. Горькая, как хина.

Я сел.

— Значит, всё это — спектакль? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы просто убиваем детей и наживаемся на этом?

— Мы никого не убиваем, — терпеливо, как ребенку, объяснил Виктор. — Болезнь убивает. Мы даем выбор. Тот же выбор, что стоит перед любым родителем в любой точке мира. Просто мы его формализуем. Делаем явным. Ты когда ешь бутерброд, ты тратишь деньги, которые мог бы отправить голодающим. Ты убиваешь этим бутербродом ребенка в Африке? Нет. Потому что связь опосредована. Мы просто убираем посредников. Вот и всё.

— Но зачем? Зачем всё это? Наука, исследования, чертовы графики?

— Это сложный вопрос. Если коротко — мы ищем предел. Предел, за которым человек перестает быть человеком. Или наоборот — становится им в полной мере. Мы изучаем границу между биологией и моралью. Между личным и общественным. Это фундаментальная проблема. Ты же врач, ты должен понимать важность фундаментальных исследований.

— Вы ставите эксперименты на живых людях. На отчаявшихся родителях. На умирающих детях. Это бесчеловечно.

— Да. Но эффективно. Данные, которые мы собираем, бесценны. Они позволяют прогнозировать поведение масс. Власть имущие очень интересуются нашими отчетами. Ты даже не представляешь, насколько.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.