Максим Козлов – Формула прощения (страница 6)

Время потекло иначе. Медленно, как смола. Каждая минута была длиной в час. Я смотрел на дверь и пытался представить, что происходит там, внутри. Джамаль задает вопросы. Протокольные. Холодные. Где это случилось. Когда. При каких обстоятельствах. Сколько нападавших. Было ли оружие. Сколько времени продолжалось. Она отвечает. Ее голос ровный. Она старается не плакать. Она сильная. Слишком сильная для девятнадцати лет.

Я знал эти вопросы наизусть. Я сам задавал их тысячу раз. Тысячу раз я сидел по ту сторону стола и смотрел, как люди ломаются. Как они плачут. Как они кричат. Как они замолкают и уходят в себя. Я был профессионалом. Я умел отделять факты от эмоций. Я гордился этим.

Теперь я сидел в коридоре и ничего не мог.

Через сорок минут дверь открылась. Вышла Эмили. За ней Джамаль. Она не плакала. Ее лицо было как маска. Но я видел ее руки. Они дрожали. Мелко-мелко, как листья на ветру.

— Я закончил предварительный опрос, — сказал Джамаль. — Дальше будет экспертиза. Психологическая. Медицинская. Затем оценка.

— Сколько времени это займет? — спросил я.

— Неделю. Может, две.

— Я думала, это быстрее, — сказала Эмили.

— Мы должны быть точны. Цена должна быть справедливой.

Цена. Справедливой. Эти слова резали слух. Я стоял и смотрел на Джамаля. Он был спокоен. Профессионален. Он делал свою работу. Я сам был таким же. Еще вчера.

— Я позвоню, когда будут результаты, — сказал Джамаль.

Эмили кивнула. Повернулась и пошла по коридору. Я догнал ее у лифта.

— Я провожу тебя.

— Не надо.

— Эмили.

Она повернулась. Ее глаза блестели. Но слез не было. Она держала их внутри, как плотина держит воду. Я знал, что будет, когда плотина рухнет. Знал слишком хорошо.

— Что? Что ты хочешь мне сказать? Что все будет хорошо? Что система работает? Что деньги решат проблему?

— Я хочу сказать, что я здесь.

— Ты здесь. В коридоре. Ты всегда в коридоре, папа. Ты никогда не заходишь внутрь.

Двери лифта открылись. Она вошла. Двери закрылись. Я остался стоять. На стене мигала реклама «Обид». Та же женщина с идеальной улыбкой говорила: «Теперь я свободна».

Я пошел обратно в кабинет Джамаля. Он сидел за столом и что-то печатал на планшете. Когда я вошел, он поднял голову.

— Она сильная, — сказал он.

— Знаю.

— Дело будет сложным. Я уже получил звонок от адвокатов Донована. Они настаивают на упрощенной процедуре. Без суда. Без огласки.

— И что ты ответил?

— Что решение принимает потерпевшая.

— Они будут давить.

— Будут. У них есть рычаги. Связи. Деньги. Но у нас есть формула. А формула не врет.

Я сел в кресло, где сорок минут назад сидела моя дочь. Кресло еще хранило ее тепло. Или мне казалось.

— Расскажи мне про формулу, — сказал я.

— Ты знаешь ее лучше меня.

— Расскажи еще раз.

Джамаль откинулся в кресле. Его глаза стали чуть уже. Он понял. Он всегда все понимал.

— Продолжительность страдания, — начал он. — Мы фиксируем точное время события. От начала до конца. Каждая минута. Каждая секунда. В деле твоей дочери — сорок пять минут. Это подтверждено записями камер наблюдения. Он вел ее через парк. Она пыталась убежать. Он догнал. Потом был подвал. Старое здание у реки.

— Хватит.

— Ты просил.

— Дальше. Без деталей.

— Интенсивность. Мы используем шкалу Файнберга-Ли. Физическое насилие, психологическое давление, угрозы, унижение. По предварительной оценке — 9 из 10. Степень тяжести телесных повреждений — средняя. Психологическая травма — глубокая, требуется экспертное заключение.

— Дальше.

— Социальный статус. Эмили Морроу — студентка второго курса. Потенциальный доход — выше среднего. Социальная категория — В. Коэффициент 1,4.

— Дальше.

— Необратимость. Мы учитываем долгосрочные последствия. Посттравматическое расстройство. Нарушение социальной адаптации. Влияние на будущую жизнь. Коэффициент 0,8.

— И сумма?

Джамаль помолчал. Посмотрел на свой планшет. Потом на меня.

— По предварительным расчетам — от полутора до двух миллионов.

— Долларов?

— Да.

Я встал. Подошел к окну. За стеклом был город. Тот же, что всегда. Башни, дороги, машины, люди. Два миллиона долларов. Много это или мало? Я не знал. Я потерял способность понимать цену. Я слишком долго переводил страдание в цифры.

— Это хорошая сумма, — сказал Джамаль. — Выше среднего по таким делам.

— Хорошая сумма, — повторил я.

— Этан, я понимаю, что ты чувствуешь.

— Нет. Не понимаешь. У тебя нет детей.

Он замолчал. Это был удар ниже пояса, но я не жалел. Я устал жалеть. Я устал понимать. Я устал.

— Я сделаю все, чтобы сумма была максимальной, — сказал он наконец. — Это все, что я могу.

Я повернулся.

— Этого недостаточно.

— Это система. Ты сам ее строил.

Я посмотрел на него. Он был прав. Я сам ее строил. Я сам писал методички. Я сам утверждал коэффициенты. Я сам сидел в комиссии, которая принимала шкалу Файнберга-Ли. Я голосовал «за». Я считал, что это прогресс. Что это цивилизованный подход. Что это лучше, чем кровная месть.

— Ты прав, — сказал я. — Я ее строил.

Я вышел из кабинета. Пошел по коридору. Спустился на лифте. Вышел на улицу. Солнце било в глаза. Я закурил. Руки все еще дрожали.

Домой я не поехал. Пошел в бар «У Джо». Он был открыт, хотя еще не было и трех. Джо стоял за стойкой и протирал стаканы. Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Просто налил виски. Двойной. Без льда.

Я сел на свой стул. Закурил. Выпил. Заказал еще. Джо налил.

— Ты сегодня рано, — сказал он.

— Сегодня особый день.

— Плохой?